Category: энергетика

Category was added automatically. Read all entries about "энергетика".

Атомная энергетика не готова открыто обсуждать свои проблемы

Николай Карпан «Зеркало недели» №20, 

В интервью «Смешивать в единое целое ядерную энергетику и ядерное оружие более чем некорректно» («ЗН», №14, 2006 г.) представитель Минэнерго Украины Л. Литвинский прокомментировал мою статью («ЗН» №13, 2006 г.) «Атомной энергетике никогда не отмыться от Чернобыля» и пригласил к дискуссии. Охотно поддерживаю эту идею, потому что в связи с объявленной правительством Украины программой строительства 22 новых энергоблоков в обществе уже разгорелся горячий спор о том, надо ли развивать нашу атомную отрасль и как это лучше делать.

Атомная энергетика не прощает ошибок и неточностей. А мнение народа по сложным отраслевым проблемам, если их открыто и честно не обсуждать, может быть ошибочным. Поэтому руководство Минэнерго Украины и НАЭК «Энергоатом» просто обязано уберечь общество от неправильной оценки степени полезности отечественной атомной энергетики и дать честные ответы на поставленные ниже вопросы.

1. Можно ли объективно оценить полезные и вредные стороны атомной энергетики?

Л.Литвинский: «Любая деятельность человека считается оправданной, если польза, которую вы получаете, все-таки заметно превышает вред, который вы наносите… Так вот, согласно общепринятым мировым оценкам, ядерная энергетика при нормальной эксплуатации ее объектов и в случае отсутствия запроектных аварий является наиболее безопасным с экологической точки зрения источником электроэнергии…»

Можно ли считать атомную энергетику экологически безопасной, если в ней регулярно происходят запроектные аварии? Некоторые люди (в том числе и я) после Чернобыля стали считать современную атомную энергетику опасной. Поэтому в целях укрепления доверия к ней прошу г-на Литвинского четко сказать обществу, вред от какого количества взорвавшихся реакторов может перевесить пользу, которую они приносят во время своей нормальной работы?

2. Безопасны ли украинские атомные реакторы?

Л.Литвинский: «На сегодня вероятность запроектной аварии на отечественных АЭС оценивается в одно событие на 100 тыс. лет. По мнению специалистов, это социально приемлемый уровень… Так что ругать реакторы под давлением просто смешно…»

Не расчетами, а фактами нужно определять частоту появления новых запроектных аварий. За 52 года (возраст мировой атомной энергетики) на реакторах произошло три запроектные аварии — в Англии (Windscale-I) в 1957 г., на TMI в США в 1979 г. и на ЧАЭС в 1986 г. Поэтому фактическая вероятность такого недопустимого события равна 3/52 или 1/17. То есть в наш век в среднем через каждые 17 лет на любом из реакторов может случиться катастрофа (а не в 100 тыс. лет, как нас уверяет г-н Литвинский). И не важно, в какой стране она произойдет, потому что ее последствия, как это было в 1986 году, могут накрыть весь земной шар. Отсюда вопрос для Минэнерго — является ли такой уровень риска приемлемым для общества?

Л.Литвинский: Что касается песни о том, что из реактора начнут вылетать как пробки из шампанского стержни управления... Это детский сад».

Известный физик, один из создателей ядерного оружия, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской (1958 г.) и Государственной (1978 г.) премий, академик Российской АН Л.Феоктистов долгое время занимался снижением рисков, связанных с ядерной энергетикой и созданием проекта ядерного реактора, который был бы безопасен по физическим соображениям. Ему удалось разработать несколько концепций безопасного реактора, которые были приняты корифеями науки. В 1999 году он выпустил книгу «Оружие, которое себя исчерпало» и указал в ней на ахиллесову пяту всех без исключения реакторов, действующих в мире. Он считает, что ни один из ныне существующих реакторов, работающих по принципу выгорания, нельзя отнести к безусловно безопасным, потому что если вдруг по случайным (или аварийным) причинам регулирующие стержни покинут активную зону, возникнет значительная надкритичность. Цепная реакция в таких условиях будет развиваться настолько быстро, что никакая аварийная защита не поможет. Его мысли подтвердил Л.Максимов, в прошлом директор Института физико-технических проблем металлургии и специального машиностроения, а также Научно-исследовательского центра физико-технических и экологических проблем энергетики в Новосибирске. Он описал эту ситуацию так: «Сегодня все действующие корпусные (водо-водяные) атомные реакторы имеют внутреннее давление от 157 до 200 атмосфер. И стоит только повредить то место в крышке реактора, через которое стержни управления подсоединяются к системам сервоприводов, любым вариантом — гранатой, самолетом, стержни-поглотители мгновенно, как пробки, вылетят в верхнее положение. И реактор станет атомной бомбой».

Жизнь подтвердила слова этих ученых. Описанная ими гипотетическая авария едва не случилась в штате Огайо, на американской АЭС «Дэвис-Бесс». Там в феврале 2002 г. внепланово по причине интенсивного забивания фильтров бором из непонятного источника был остановлен на ремонт первый энергоблок. При осмотре реактора в его крышке был выявлен — цитирую — «существенный износ основного материала в зоне, прилегающей к патрубкам регулирующих стержней». На самом деле это была внушительная каверна на внутренней стороне реакторной крышки длиной 18, глубиной 15 и шириной 13 см. Позже выяснилось, что повреждение металла произошло в результате коррозии от воздействия борной кислоты, поступавшей из системы аварийного охлаждения активной зоны.

Комиссия по ядерному регулированию США (NRC) в своем отчете отметила, что «накладка из нержавеющего металла (толщиной 9 мм) в зоне поврежденного патрубка оставалась единственным препятствием для выброса из него воды». Добавлю — которая могла ударить снизу в устройство с сервоприводами стержней управления (стоящее на крышке реактора) давлением более 150 атмосфер на см2. Кстати, схема «Е» (верхняя металлоконструкция реактора 4-го блока ЧАЭС, известная как «ЕЛЕНА») в 1986 году была оторвана и выброшена в воздух гораздо меньшим давлением.

Последствия, которые мог вызвать вышеописанный дефект в крышке реактора, эксперты NRC назвали словом accident (несчастный случай; катастрофа; авария). Аналитики комиссии пришли к выводу, что если бы энергоблок не был остановлен, то в течение нескольких недель работы этого реактора, запланированных компанией First Energy, дефект в металле крышки без сомнения мог привести к катастрофе. И это могла быть как раз та катастрофа, которая укладывается в определенную выше частоту таких событий (одна запроектная авария за 17 лет).

Узнать подробности этого тщательно замалчиваемого, но вопиющего инцидента оказалось непросто. На запрос в МАГАТЭ мне ответили, что этот случай агентство не обсуждало на своих семинарах. Он мало кому известен и в Украине, хотя, по разумной логике, в связи с чрезвычайной тяжестью возможных последствий от такого инцидента, руководство НАЭК «Энергоатом» должно было еще в 2002 году проинформировать об этом хотя бы правительство. И доложить о том, что сразу после обнаружения огромной каверны в крышке реактора американской АЭС «Дэвис-Бесс» на всех наших реакторах был проведен профилактический осмотр корпусов. И что этот осмотр показал отсутствие опасных коррозионных повреждений на внутренней поверхности всех без исключения реакторных крышек. К сожалению, «Энергоатом» ничего не осматривал. Поэтому общество имеет право знать, почему столь важная для его безопасности работа не была выполнена?

3. В каком направлении разумно развивать атомную энергетику?

Л.Литвинский: «Утверждение, что нынешние реакторы плохие и нужно переходить к реакторам торий-уранового цикла, — это просто полная безграмотность… Торий-232 делится только быстрыми нейтронами».

Пора уже знать «ученым-ядерщикам», что торий-232 вообще не считается изотопом, впрямую годным для целей атомной энергетики. Схема торий-уранового реактора, известная много десятилетий, построена на том, что после поглощения нейтрона торий-232 преобразуется в торий-233, затем в палладий-233, и только потом уже в делящийся тепловыми (а не быстрыми) нейтронами, уран-233. Поэтому цикл называют торий-урановым, поскольку в реактор вначале загружается торий, но тепловую энергию в нем в итоге получают от деления ядер накапливающегося урана-233.

Интерес к торию возник еще в начале атомной эпохи в связи с возможностью его использования для получения оружейного урана-233. Но предпочтение (для военных целей) было отдано высокообогащенному урану-235 и плутонию. Отсюда и родилась современная ядерная энергетика, основанная как раз на уран-плутониевом цикле. Поэтому вопрос Л.Литвинскому — можно ли отделять курицу от яиц, которые она снесла?

Л.Литвинский: «…реакторы на ториевом топливном цикле подобны реакторам на быстрых нейтронах на природном уране, которые на сегодняшний день являются неконкурентоспособными».

Возможность реализации ториевых топливных циклов изучается уже больше 30 лет. Основные исследовательские и конструкторские работы проводились в Германии, Индии, Японии, России, Великобритании и США. Полностью или частично ториевым топливом загружались несколько опытных реакторов. Например, американский реактор Fort St Vrain был коммерческим реактором, работавшим на ториевом топливе. Этот высокотемпературный реактор (1300°С) с графитовым замедлителем и гелиевым охлаждением имел мощность 842 МВт (330 МВт электрических) и проработал с 1976 по 1989 годы. В нем было использовано почти 25 тонн тория, глубина выгорания которого составила 170 тысяч МВт·суток на тонну топлива (на уран-плутониевых реакторах, в том числе на всех украинских, средняя глубина выгорания ядерного топлива в четыре раза меньше, что означает в четыре раза меньшую эффективность его использования).

Возобновление интереса к торию в настоящее время связано с поиском решений обострившихся проблем ядерной энергетики, таких как экономическая эффективность, ядерная безопасность, обращение с отходами, с отработавшим ядерным топливом и т.д. Имеющиеся разработки торий-урановых реакторов позволяют их авторам считать, что ториевая ядерная энергетика изначально лишена многих перечисленных недостатков.

За время эксплуатации уран-ториевого реактора в нем нарабатывается в 10 тысяч раз меньшее количество изотопов трансурановых элементов, чем в аналогичном по мощности уран-плутониевом реакторе. Это обстоятельство очень существенно, оно переводит проблему обращения с радиоактивными отходами в экономически неразорительную область. Кроме того, в торий-урановом цикле есть антитеррористический компонент, очень важный сегодня. Дело в том, что во время работы ториевого реактора наряду с синтезом урана-233 идет синтез небольших количеств урана-232. Этот изотоп урана характеризуется очень жестким гамма-излучением, что не создает проблем при эксплуатации реактора, но полностью исключает возможность использования получаемого в немурана-233 для приготовления ядерных зарядов (даже при участии в работах террористов-самоубийц). Отделить мощно излучающий уран-232 от урана-233 невероятно дорого и сложно даже в промышленных условиях.

Примеров использования ториевого топлива множество, нет смысла их перечислять. Упомяну только Индию. Обладая запасами тория, превышающими запасы урана в шесть раз, Индия сегодняпоставила задачу внедрения ториевого цикла в качестве основной задачи промышленного производства электроэнергии. Это очень показательный пример.

Так в чем все-таки будущее атомной энергетики — в продолжении бездумного накопления радиоактивных отходов и облученного топлива в уран-плутониевом цикле или в повышении ее эффективности и радиационной безопасности, которую дает торий-урановый цикл?

4. Что делать с отработавшим ядерным топливом?

Л. Литвинский: «Временное хранение ОЯТ — это тот путь, который избрали все страны. Избрали по одной простой причине: временное хранение позволяет нам сохранить этот золотой запас».

О необходимости надежного хранения убийственно опасного «золотого» запаса в виде отработавшего топлива АЭС было сказано много слов. И очень странно, что после этого НАЭК «Энергоатом» выбрал для своих АЭС систему временного (наземного) хранения отработавшего ядерного топлива (ОЯТ) в бетонных вентилируемых контейнерах, являющихся прямой модификацией американской системы промежуточного хранения топлива VSC-24. Мировой опыт эксплуатации этих контейнеров составляет всего 13 лет (первый контейнер VSC-24 был загружен отработавшим ядерным топливом в 1993 году, на американской АЭС «Палисадес»). Однако и за это время в США произошло как минимум два известных случая разгерметизации контейнеров и утечки из них радиации в окружающую среду. Кроме того, эти контейнеры (впрочем, как и контейнеры американской фирмы HOLTEC, еще одного партнера «Энергоатома»), по признанию американских исследователей, не являются универсальными, т.е. выгрузка из них отработавшего топлива (в том числе разрушившегося за время хранения) будет огромной головной болью для наших потомков. Эти контейнеры на практике уже в начальном периоде эксплуатации проявили свою недостаточную безопасность. В связи с этим вопрос — отечественные наука и промышленность, умеющие делать космические ракеты, могут или не могут создать для нужд атомщиков надежный универсальный контейнер?

Л.Литвинский: «При этом просыпи урановых таблеток в контейнерах не произойдет, так как технология пятидесятилетнего сухого хранения ОЯТ предусматривает, что в течение этого срока разгерметизация топливных кассет не может случиться».

Разгерметизация кассет начинается не во время хранения, а еще во время их работы в реакторе. Таких кассет только на Чернобыльской АЭС около пяти тысяч. Известно их число и на других АЭС. Из них тоже невозможны просыпи топливных таблеток? Покажите мне гарантию завода-изготовителя ядерного топлива, в которой написано — «стенки твэлов герметичных и негерметичных тепловыделяющих кассет нашего производства не разрушатся за время их хранения в сухих контейнерах в течение 50 лет». Такой гарантии нет! И не будет, пока не будет накоплен и изучен практический опыт 50-летнего хранения в сухих контейнерах.

Кстати, толщина стенок твэлов менее одного миллиметра и ресурс прочности этих трубочек несопоставим с десятками тысяч лет жизни опаснейших радионуклидов, спрятанных за этой тончайшей защитой. Поскольку г-н Литвинский не знает сути этой проблемы, я задаю вопрос «Энергоатому» — так будут высыпаться таблетки из негерметичных твэлов в процессе контейнерного хранения или не будут? И как это может повлиять на уровень ядерной и радиационной безопасности, особенно при выгрузке топлива из этого временного контейнера через 50 лет?

Л. Литвинский: «Или еще одна озвученная в статье (Н. Карпана) цифра: „удельная“ стоимость временного наземного сухого хранилища для ОЯТ — 8,5 тыс. долл. Откуда взята эта цифра? Настоящая цена — порядка 200 долл. за тонну».

Допускаю, что Л. Литвинский имеет какую-нибудь книжку, в которой приведена цифра 200 долл. на тонну. Но никакой литературный источник по убедительности не сравнится с реальностью, например, уже построенного для отработавшего топлива Чернобыльской АЭС сухого хранилища (ХОЯТ-2). На него потрачено почти 90 млн. долл. Его проектная вместимость — 25 тысяч тепловыделяющих кассет, содержащих 2800 тонн ядерного топлива. Поделив стоимость хранилища на вес топлива, получим «удельную» стоимость временного сухого хранения, равную более 32 тыс. долл. на одну тонну хранимого топлива. И это еще не окончательные затраты. ФРАМАТОМ, построивший для Украины этот непригодный к использованию «памятник», требует на его «доведение до ума» еще около 100 млн. долл. Итого — более 60 тыс. долл. на тонну. Таковы наши украинские реалии. В связи с этим вопрос — почему НАЭК «Энергоатом» при решении задач безопасности выбирает самые дорогие решения? Неужели он пользуется советами «специалистов», которые знают всему «настоящую» цену?

Что взорвалось у французских атомщиков

http://slon.ru/articles/677544/


Константин Ранкс

После трагедии на японской АЭС «Фукусима», которая если не затмила Чернобыль, то, по крайней мере, вышла с ним на один уровень, любое сообщение о неполадках на атомных объектах, а тем более взрывах с человеческими жертвами вызывает в мире мгновенную истерику. Какие факты, какие справки – все, кирдык, радиация наступает!

12 сентября в 11:45 на французском ядерном объекте «Маркюль» (официальное французское название – Site nucléaire de Marcoule) произошел взрыв. Не атомный – химический. То есть самый обыкновенный. Взорвалась печка. Погибло три человека сразу, один с тяжелыми ожогами госпитализирован.

Спросите: какая печка может быть на атомной станции? А нет там уже давным-давно никакой атомной станции. АЭС «Маркюль» выведена из эксплуатации и стала местом переработки атомных отходов и радиоактивных материалов. Непосредственно печка взорвалась у компании Socodei – дочерней компании Electricite de France и Areva. Она специализируется на консервации слаборадиоактивных отходов, включая те, которые поставляются из обычных больниц. Технология утилизации включает в себя запекание отходов в стеклянные блоки, которые потом размещаются в специальных подземных хранилищах. Вот для этого и нужны печки.

Остекленение слаборадиоактивных отходов – процесс известный. На эту тему написаны сотни диссертаций. Дело в том, что стекло – материал исключительно долгоживущий, не растворяется даже за сотни тысяч и миллионы лет. За это время произойдет естественный распад радиоактивных изотопов.

Кроме того, существует технология предварительной переплавки металлических малорадиоактивных изделий, типа клапанов или вентилей, чтобы отходы занимали как можно меньше места. Так что можно вполне верить сообщениям, согласно которым это технологическая, а не ядерная авария.

Вместе с тем можно предположить, что особое внимание французской общественности эта авария вызвала именно по причине особой сакральности места, где она произошла. Маркюль – это колыбель французской военной атомной программы. Первый реактор здесь начал работать в 1956 году. В 1961 году программа определила цели и задачи – говорили о возможности нанести по Советскому Союзу удар, который приведет к гибели 80 млн человек и уничтожит 40% экономического потенциала. Угроза такого удара должна была спасти Францию от советского нападения. Первый реактор работал до 1969 года. В 1958 году начал работать реактор по производству оружейного плутония, он производил свою продукцию до 1997 года.

Энергетические реакторы АЭС «Маркюль» также были запущены в конце 50-х годов, но выведены из эксплуатации в 1980 и 1984 годах. До настоящего времени в ядерном центре «Маркюль» работает только один реактор – «Целестин» – который производит тритий. Тритий – это изотоп водорода, использующийся в термоядерных бомбах. Поскольку тритий довольно быстро распадается (его полураспад занимает чуть более 12 лет), требуется регулярная замена трития в водородных боеприпасах.

В 2009 году в Маркюле был закрыт еще один реактор. Это был лабораторный реактор на быстрых нейтронах, который не оправдал возложенных на него надежд. Таким образом, сейчас ядерный центр «Маркюль» – это своего рода змея, пожирающая саму себя. Основная задача центра – утилизировать бывшее в употреблении ядерное оборудование, то есть собственные реакторы и все, что с ними связано.

Также здесь производят так называемое MOX-топливо – смесь оксидов урана и плутония. Это одна из перспективных линий использования запасов оружейного плутония, который высвобождается по мере сокращения ядерных арсеналов Франции. Проблема в том, что в случае аварии из-за плутония последствия будут гораздо более серьезными. Кстати, на «Фукусиме» один из реакторов использовал МОХ-топливо. Губернатор провинции Фукусима дал разрешение на загрузку энергоблока №3 АЭС «Фукусима» как раз год назад, в конце августа 2010 года.

Так что атомный объект Маркюль – это и легенда и символ атомной мощи Франции. Наверное, именно поэтому лидер французских зеленых и кандидат в президенты Франции Эва Жоли тут же заявила о необходимости перехода от атомной энергетики к альтернативной. Однако она не пояснила, как это удастся Франции, которая 80% электроэнергии получает от атомных электростанций. Французские АЭС производят более 440 млрд кВт-ч/год. Поэтому очень трудно себе представить, как такое количество энергии можно получить из возобновляемых источников в достаточно северной и пасмурной стране, без крупных рек. Но кого заботят цифры, когда впереди выборы?

Пока что на «объекте» введен специальный план контроля за ситуацией. Ясно, что новой «Фукусимы» тут не будет, и жители Авиньона, Нима и прилегающих поселков могут спать спокойно. Вопрос в другом – даст ли им спокойно спать сочувствующая зеленым пресса. Но это уже к физике не имеет никакого отношения.

Как я строил Бушерскую АЭС

http://slon.ru/articles/605622/

Инженер Александр Болгаров о русском менеджменте, иранских атомщиках и главном долгострое Ирана

Нынешним летом заговорили о том, что атомная станция, которую строит Россия для Ирана в Бушере, совсем готова и будет запущена очень скоро, по утверждению МИД России, в нынешнем августе. Разговорить российского работника атомной энергетики – задача непростая. У них обет молчания на уровне итальянской омерты. Но в данном случае повезло: Александр Болгаров – бывший ведущий инженер управления реактором Игналинской АЭС, житель Евросоюза, два года участвовал в строительстве и запуске атомной станции в иранском Бушере. И поскольку возвращаться туда он уже не собирается, то может позволить себе пооткровенничать. 

КАК ПОПАДАЮТ В БУШЕР 

 Чем вы занимались до того, как попали в Бушер? 

– До этого  момента у меня было всего лишь одно место работы. По окончании Московского инженерно-физического института я был направлен в Литву, на строящуюся Игналинскую атомную электростанцию. Она вступила в строй через год после моего появления в Литве, и вплоть до января 2009 года я там работал. 

– Последняя должность?
 

– Ведущий инженер управления реактором. 

 Тот, кто сидит на «красной кнопке»? 

– Да, ну и, собственно, управляет реактором. 

 Как вы попали в Бушер? 

– Я понял, что Игналинская атомная электростанция будет закрыта, и за год до остановки последнего, второго блока, уволился. В поисках работы увидел вакансию в Бушере, обратился и был принят на работу. Работал ведущим инженером, руководителем группы контроля ядерной безопасности в соответствующем отделе. 

 

 И сколько вы там работали? 

– Ровно два года. 

 В чем заключалась работа? 

– В отслеживании процедуры организации работ с ядерным топливом. Писал инструкции, проверял программы на предмет корректности с точки зрения ядерной безопасности, участвовал в получении так называемых специальных разрешений на производство работ, связанных с использованием ядерного топлива. 

 Я так понимаю, станцию в Бушере строят россияне, а потом сдают ее в эксплуатацию иранцам? 

– Там довольно сложная ситуация. Я был крайне удивлен, обнаружив на площадке как минимум четырех главных инженеров… 

 Как это? 

– Там есть заказчик – это иранцы. Есть подрядчик – Россия. Но подрядчик набрал чертову уйму субподрядчиков. С моей точки зрения, там не выстроена разумная вертикаль управления строительством и пуском. Нерациональный менеджмент. При другом подходе строить и запускать станцию можно было бы быстрей и эффективней. 

 Есть мнение, что с ее пуском специально не спешат. Политика… 

– Да, у меня было ощущение, что скорейшего пуска в какой-то момент не хотела ни Россия, ни Иран. Но не берусь утверждать однозначно. 

 А кто эти субподрядчики? 

– Масса организаций. Все российские, но разные. Со своими начальниками и со своими амбициями, и отсутствием желания брать ответственность на себя. Все надо было согласовывать со всеми, а в результате работа вязла и не двигалась. 

 А почему так? С чем это связано? 

– Не знаю. В Москве надо спрашивать. У меня же был опыт наблюдения за пуском Игналинской АЭС. Я помню, как приехал директор Луконин, и станция была пущена в рекордные сроки. А в Бушере все очень медленно, неэффективно, дорого… Мое впечатление: иранцы денег не считают, им все равно. Лишь бы что-то шло, а результат их интересует слабо. Министр говорит: «Осенью станция даст ток». Приходит осень, никакого тока нет, и неизвестно, когда будет. Но все тихо, спокойно, никого не повесили. Попробовал бы он [министр] неприлично взглянуть на какую-нибудь женщину – тут же наступила бы расплата. А за то, что потрачены многомиллионные средства, никто ответственности не несет. 

НАСЛЕДСТВО ШАХА 

 

 В каком сейчас состоянии станция? 

– Практически готова к эксплуатации, но есть масса недоделок, которые в комплексе не контролирует никто. Каждый контролирует какой-то свой кусок, и постоянно всплывают какие-то проблемы... 

 А что это за история была с загрузкой и непредвиденной выгрузкой топлива? 

– Ну да, там возникла одна неприятность. Разрушился насос, который стоял в режиме ожидания порядка 30 лет. Он был еще немцами поставлен. Металлические детали попали в первый контур, и возникла опасность повреждения топлива. Топливо было выгружено, я сам лично участвовал в осмотре каждой кассеты. За исключением одной, все были признаны годными к эксплуатации. Потом промыли контур, снова все загрузили и загерметизировали корпус реактора. После этого произвели физический пуск... 

 Откуда там взялся немецкий насос 30-летней давности? 

– Ну остался еще с тех пор, как станцию строили немцы, еще до исламской революции. Потом немцы ушли. Когда же ее взялись достраивать русские, они организовали специальный отдел по интеграции немецкого оборудования в российский проект. Чтобы определенные насосы, краны, двигатели не выбрасывать, а состыковать. Был создан проект, который учитывал возведенные немцами строительные конструкции и металлоконструкции. 

 А сколько русские уже строят ее? 

– Я же говорю, порядка 30 лет. 

 30 лет строительства... За 30 лет оборудование устарело не только морально, но и физически… 

– А чего тот насос-то разрушился? Старость. Там уже надо много чего менять. Но поскольку оборудование не эксплуатировалось в рабочих режимах, оно условно считается работоспособным. 

 Условно? А где сейчас брать запчасти к этому оборудованию. 30 лет  это же как раритетный автомобиль… 

– Не знаю, не знаю. Были случаи, когда привозили какие-то гайки к переходникам на манометре, а они не подходили. Ну и выкручивались чисто по-русски. Брали ключ с ручкой подлиннее… (смеется) Но основное оборудование, конечно, проходит контроль и вопросы надежности присутствуют. Скажем так… 

 И сколько теперь ждать до полного пуска реактора? Когда будет ток? 

– Несколько месяцев. Там есть так называемые коэффициенты реактивности – масса величин, которые должны попасть в предусмотренный проектом диапазон. Это все проверятся на так называемом минимально контролируемом уровне мощности, МКУ. Процесс занимает несколько месяцев. После этого дается разрешение от независимого надзорного органа на дальнейшую работу. 

 От какого? 

– В Иране это Национальный департамент ядерной безопасности. Орган, который подчиняется напрямую правительству, а не министерству энергетики. Для того чтобы люди, которые это делают, не халявили и не лукавили. Это принято во всем мире и то же самое делается и в Иране. 

 А кто главный подрядчик? 

– Так называемая АСЭ. «Атомстройэкспорт» 

 Так это он виноват в неплановой выгрузке топлива? 

– Это вопрос бумажный, в этом вопросе российские бюрократы сильны. В моей практике впервые, чтобы зону загрузили, а потом без пуска выгрузили. Хуже другое: когда мы ее выгрузили, мы должны были найти хирургически чистый контур. Но мы там нашли чертову уйму так называемого шлама – окалина какая-то, какие-то маленькие чешуйки… А по бумагам все хорошо, и никто за это не ответил. 

ЧЕГО СТОЯТ ИРАНСКИЕ АТОМЩИКИ 

 Эксплуатировать станцию будут местные специалисты? 

– Да, так планируется. 

 Вы имели дело с иранскими специалистами? 

– Разумеется. В мою задачу входило натаскивание инженеров, имеющих сходную должность, как у меня. 

 И как их уровень квалификации? 

– Иранцы – очень специфичный народ. Они небыстрые. Возможно, они знают больше, чем я это себе представляю, но продемонстрировано это не было. Подготовка у них есть, и, в принципе, они могут эксплуатировать на должном уровне, но… как-то без особого желания. 

 Что значит «без желания»? 

– Когда мы пришли на атомную станцию, мы вгрызались во все детали. Лично я прополз весь реактор на пузе, чтобы понять, вот она схема, а я должен помнить, как пространственно идут трубопроводы, где стоят какие внутренние конструкции, мне это было нужно и интересно. А иранцам нет. Они хотят, чтобы им доказали, что все безопасно, но сами как-то напрягаться не хотят. 

 А где их готовят? Учителя-то кто у них? 

– У них есть несколько учебных центров в Иране... Но все люди, с которыми я работал, хорошо говорят по-русски, хотя по контракту рабочий язык – английский. В реальности же рабочий язык там – русский. Можно понять, что каждый из специалистов, во всяком случае, отдел ядерной безопасности, проходил стажировку в России. 

 На реальных атомных станциях? 

– Нет, это, как правило, Обнинский научный центр. Возможно, на реальных станциях они тоже работали, но конкретно где и когда, сказать не могу. Теоретические знания у них есть… 

 То есть, практиковаться они будут уже на работающем реакторе?.. 

– Я понял вопрос (улыбается). Я процитирую реплику одного российского специалиста-мастера транспортно-технологических операций. Он сказал: «иранцы в легкую станут большими специалистами и самостоятельно начнут эксплуатировать станцию в 2011 году». Сделал эффектную паузу и закончил: «по их летоисчислению». На минуточку, там сейчас 1390 год. 

 Хорошо, скажу неполиткорректно: нет боязни, что получится нечто подобное обезьяне с гранатой? 

– Нет, потому что они еще ментально очень осторожны. Полагаю, все сведется к тому, что будет заключен новый контракт. Наймут русских на начальную эксплуатацию. Типа 5 лет в паре с иранским персоналом. 

На строящемся энергоблоке Ленинградской АЭС-2 произошло обрушение

Безумная авария на АЭС под Питером

На строящемся энергоблоке Ленинградской АЭС-2 произошло обрушение. Подобного ЧП при строительстве история отечественного атомстроя еще не знала

На строящемся в Сосновом Бору под Петербургом первом энергоблоке Ленинградской АЭС-2 обрушились металлоконструкции. По предварительным данным, арматура рухнула из-за нарушения технологического процесса. Так как станция еще не действующая, то ничего катастрофического не произошло. Но от вопроса, насколько надежной будет АЭС, на которой уже не первый раз происходят ЧП, никуда не деться.

Катастрофические последствия

Как утверждает наш источник, в свое время близкий к руководству «СПб АЭП», причиной аварии стали головотяпство и непрофессионализм. Были нарушены технологии проектирования и строительства. Еще в конце мая строители обнаружили отклонение арматуры, заложенной в наружную защитную оболочку блока. На отметке 22 метра оно составляло 600 мм от вертикали. Причины установит комиссия, но специалисты Сосновоборского филиала АЭП считают, что ЧП случилось из-за отсутствия в проекте жестких армокаркасов, которые бы фиксировали арматуру.

Строители взялись за устранение обнаруженного дефекта, им удалось выправить арматуру, дойдя до высоты 12 метров. Оставшиеся десятиметровые полосы металла не были зафиксированы и свободно «гуляли» под порывами ветра. Вот почему 17 июля произошло обрушение. Лишь по чистой случайности обошлось без человеческих жертв — за несколько минут до обрушения строители покинули рабочие места, отправившись на обед.

Как выясняется, подобный случай на стройплощадке ЛАЭС-2 уже был. В январе нынешнего года под порывом ветра рухнула 14-метровая арматурная стенка. И опять-таки повезло: мастер участка, обеспокоенный штормовой погодой, увел рабочих со стройплощадки.

«Технические специалисты подрядчика — филиала «СПб АЭП» — не раз обращались в головную организацию ОАО «СПб Атомэнергопроект» с предложением ввести в проект дополнительное армирование с жесткими армоблоками», — говорит источник. Реакции не последовало.

Примерно за месяц до аварии в Интернете появилось письмо сотрудников Сосновоборского филиала АЭП по поводу методов работы руководства головного института. «Недостаток компетентности в части целостного понимания технологии проектирования и сооружения АЭС, тем более в условиях сооружения фактически головного блока, руководство ОАО «СПб АЭП» пытается компенсировать недальновидными, карательными, импульсивными решениями в отношении немногих оставшихся профессионалов».

Масштабы аварии не столь уж безобидны. Специалисты оценивают ее как катастрофу. Окончательное слово по ликвидации последствий, безусловно, за экспертной комиссией. Однако уже можно предположить, что придется разбирать и демонтировать 1200 тонн арматурной стали из разрушенной стены. После этого обследовать уложенный в воскресенье, 17 июля, в наружную защитную оболочку блока 4-метровый слой бетона. Скорее всего, обрушившиеся арматура и куски стены привели к образованию в нем дефектов.

Это не первый форс-мажор на ЛАЭС-2. 29 декабря 2010 года по постановлению прокурора Соснового Бора за многочисленные нарушения норм пожарной безопасности и санитарно-эпидемиологического законодательства приостановлена деятельность ЛАЭС-2. Нарушения были выявлены еще в июле 2010 года, но строители это просто проигнорировали.

Тогда суд постановил заморозить работы на 40 суток. Правда, уже 11 января 2011 года свое решение отменил — учитывая положительную рекомендацию прокуратуры и обязательства застройщика устранить недоработки.

Сам себе контролер

«Информация о том, что на самом деле происходит на строительстве ЛАЭС-2, жителям Соснового Бора практически неизвестна, — рассказывает Олег Бодров — физик, эколог, руководитель экологической организации «Зеленый мир», житель Соснового Бора. — До руководителя центра информации ЛАЭС Аверьянова мне не удалось дозвониться даже по мобильному телефону. Но нам известно, как организовано строительство».

По словам Бодрова, авария связана с тем, что на строительстве ЛАЭС-2 работают иногородние, командированные из других регионов России. Есть и гастарбайтеры с Украины и, возможно, из Белоруссии. Они живут за пределами Соснового Бора, и их возят на работу. Так, в поселке Черная Лахта живет несколько сотен таких рабочих. Они работают по 12 часов в день, при поступлении на работу у них отбирают паспорта и фактически с ними обращаются как с рабами. Бараки, где они живут, не приспособлены к жизни в зимних условиях, там нет горячей воды, но рабочие живут там круглый год.

«Рассчитывать на то, что люди, работающие в рабских условиях, могут сделать качественную работу, невозможно, — говорит Бодров. — Кроме того, в советские времена при строительстве ЛАЭС за ним следило множество контролирующих организаций. А сейчас организация-проектировщик — «Ленатомэнергопроект» — является одновременно и застройщиком, и контролером».

Сейчас, чтобы увидеть образовавшийся в результате аварии ерш из арматурной сетки, не надо заходить на территорию стройплощадки ЛАЭС-2 — его видно из-за забора. Специалисты утверждают, что подобного ЧП при строительстве атомного блока история отечественного атомстроя не знает, с такими ляпами стенки атомных блоков АЭС еще не сооружались.

Ничего удивительного в том, что лишенные элементарных человеческих условий труда и проживания гастарбайтеры схалтурили, нет. Другой вопрос — почему стратегический объект возводят непрофессиональные рабочие.

Любой ядерный объект и его Система физической защиты составляет государственную тайну. Степень — «секретно». Соответственно, для работы на строительстве ЛАЭС-2 даже грузчик должен иметь определенный допуск. Ведь режимным объект становится не тогда, когда запускают реактор, а уже на стадии проектирования. Сначала разрабатывается Система физической защиты (СФЗ), а уже затем сама «начинка». И строится любая АЭС в таком же порядке: сначала все перекрывают и ставят под охрану, а уже потом роют котлован. А в СФЗ входит не только количество охранников, их вооружение и график смены постов, но и такие вещи, как подъездные пути, количество и планировка КПП, рвы, заборы, бетонная стена периметра и т.п. И это государственная тайна, к которой вряд ли есть допуск у белорусских и украинских рабочих.

К сожалению, «Росатом» настолько закрытая организация, что за ней (и ее подразделениями) практически невозможен контроль. Полиция и ФМС теоретически могут проверить право на работу в России у гастарбайтеров. Но сотрудников этих служб на территорию ЛАЭС не пустят — объект режимный.

ФСБ может проверить соответствие СФЗ существующим нормативам и соблюдение порядка охраны объекта. Что же касается квалификации и прочих качеств рабочих, стройматериалов, технической документации, возможного разгильдяйства или прямого воровства при строительстве или эксплуатации атомной станции — полномочия непонятно зачем строго ограничены. Хотя контроль спецслужб над ядерными объектами как раз был бы вполне объясним. В идеале, конечно, совместно с общественным контролем.

«Росатом» — госкорпорация, в экономических вопросах самостоятельная и подконтрольная разве что своим собственным службам. Вот если на территории ЛАЭС, не дай бог, будет планироваться теракт, тогда сотрудники ФСБ могут действовать. А если, к примеру, рухнет стена уже пущенного в эксплуатацию энергоблока, то разбираться будет прокуратура. Которая, кстати, работает с заявлениями граждан, а не мониторит ситуацию на стройке в режиме онлайн.

Получается, что «Росатом» сам разрабатывает проект, сам выбирает генподрядчика, сам оплачивает работы, сам себя контролирует, сам ошибается. Отвечать, надо думать, тоже будет сам. Только вот если что-то произойдет на уже РАБОТАЮЩЕЙ АЭС, будет ли толк в поиске ответчиков?

На этом участке работают «Метрострой», «Концерн «Титан-2» и «Трест Гидромонтаж». Функции заказчика-застройщика выполняет ОАО «Концерн «Росэнергоатом». Генеральным подрядчиком выступает ОАО «СПб АЭП» (входит в состав интегрированной компании ОАО «Атомэнергопром»).

Борис Вишневский
обозреватель «Новой»
Лина Зернова
Антон Морозов
21.07.2011

ТЕХНОЛОГИЯ КАТАСТРОФЫ


 

20 лет прошло после Чернобыльской катастрофы, но и сегодня продолжают открываться все новые сенсационные подробности тех дней.

20 лет назад взорвался четвертый блок Чернобыльской  атомной электростанции (АЭС). Радиационное облако накрыло Украину, Белоруссию, западные области России, ушло в  Европу – мир содрогнулся.

 

Владимир Иванович Комаров, академик РАЕН, кандидат технических наук, был  в Чернобыле  главным инженером «Комбината» - организации, созданной для ликвидации последствий аварии.  300 000 ликвидаторов сменялись каждые два месяца, а Комаров непрерывно работал в Чернобыле два с половиной года.

В.И Комаров  возглавлял экспертную комиссию при генпрокуратуре СССР, определявшую причины и виновников катастрофы.

В.И.Комаров

Сегодня, в нашей  газете,  Владимир Комаров впервые рассказывает о некоторых неизвестных событиях, происходивших за кулисами чернобыльской трагедии.  

 

Чернобыльская авария – самая большая техническая катастрофа за всю историю человечества (не считая Хиросимы и Нагасаки).   Думаю даже, что Чернобыль был истинной причиной развала СССР – как удар по стеклу, от которого во все стороны пошли трещины. Но главный иск нам предъявят  потомки –  генетические последствия скажутся  на миллионах жизней. Ведь  в той или иной степени пострадало больше 15 тысяч населенных пунктов.

Чернобыльская катастрофа - это конфликт знания и невежества,  приведший к убийственным вереницам солдат, которые, часто наплевав на инструкции, голыми руками  сбрасывали  обломки реактора с крыши. Когда обломки  убрали,   крыша "засветила" еще сильнее - радиоактивен был сам битум.

- Наверное, стоит напомнить,  чем  опасна радиация для человека?

- В результате воздействия ионизирующего излучения в клетках возникают гидроокислы. Это – яд,  отказывают печень, почки, разлагается сама нервно- мышечная ткань. За все время работы в ядерной энергетике  я получил  120 БЭР  (биологический эквивалент рентгена),  примерно треть смертельной дозы.

- Где вы находились  в момент катастрофы и что предприняли после нее?

-26 апреля 1986 года я был  на Смоленской АЭС, где работал замдиректора по науке. Узнав о катастрофе, мы предположили, что к бесконтрольной цепной реакции привел взрыв трубопровода подачи воды в контур, или выведенная из строя системы управления и защиты, или ложное управление задвижками. Но оказалось что авария произошла через  2 секунды после того, как была нажата  кнопка… аварийной защиты (АЗ-5)! –которая должна была экстренно остановить реактор!

Я направил пять групп дозиметрического контроля  от Смоленска в сторону Чернобыля. Через сутки машины вернулись, и данные о радиометрической обстановке  повергли нас в шок. В гор. Речице (Белоруссия) уровень радиации достигал 4 рентген в час, а лужах после дождя, как ни  чем не бывало, играли дети. Я связался с обкомом партии, чтобы они приняли срочные меры по спасению людей или хотя бы проинформировали их об опасности. Но нас обязали не сеять панику, и запретили сообщать о радиационной обстановке даже в поселке, прилегающем к Смоленской АЭС. Я все же  выступил в школах перед учителями, а те в свою  очередь  предупреждали детей о мерах предосторожности. Однако «сверху» было запрещено проводить йодную профилактику населения - что само по себе было тягчайшим преступлением!

15 мая меня направили в Чернобыль – на ликвидацию аварии.

- К тому моменту после аварии прошло почти 20 дней. Что там происходило?

- Меня поразила обстановка – военная  техника, бешеные скорости,  множество солдат, суматоха. Общим сознанием владело безответственное заявление, что 18 мая  - ни раньше и ни позже - оставшееся топливо в разрушенном реакторе провалится вниз. Комиссия приняла решение срочно охладить плиту под реактором. Весь день 18 мая я просидел под плитой 4-го блока  и своим присутствием успокаивал шахтеров, которые рыли туннель под плитой. Единственное, что я им подсказал умного, - курить прямо там и не выходить наверх. События первых же дней показали, какой разрыв существовал между нашей наукой и эксплуатационниками. Основные разработчики РБМК (Реактор Большой Мощности Канальный) – тип реактора, который взорвался - по существу предали эксплуатацию. Я помню подавленность ликвидатора М.Амосова.  Лично  перед ним была поставлена по сути смертельная  задача  - подняться на вертолете, зависнуть над жерлом  разрушенного 4-го блока, и отобрать пробу  газов из восходящего потока через открытую дверь с помощью ручного насоса в резиновую волейбольную камеру!

Чтобы быстрее отчитаться о ликвидации последствий, готовы были платить любую цену! Имея на руках одни и те же дозиметрические данные, устанавливали разные рекомендации безопасности для солдат и гражданских лиц. У военных действовал приказ, что они участвуют в наступательной войсковой операции. А по нему  среднее время нахождения солдата в наступательном бою в атомной войне – 4 часа. Поэтому дозы радиоактивности  военные получали  в несколько раз выше гражданских, а об учете альфа и бета-излучений и говорить не приходилось.

Вскоре я возглавил группу экспертов, которая готовила обвинение руководства Чернобыльской АЭС  в преступной деятельности. Я прослушал записи всех телефонных переговоров, и просмотрел все телексы, полученные на Щите управления 4-м блоком Чернобыльской АЭС. Однако подобной тщательности от нас не требовалось. Обвинение было составлено заранее, и  эксперты должны были лишь подобрать компрометирующие факты – якобы Чернобыльская АЭС самая худшая в атомной энергетике, на ней  постоянно происходили мелкие аварии, которые и привели к крупной катастрофе. Все это было абсолютной ложью – Чернобыльская АЭС была самой лучшей в отрасли, и все 4 блока 13 месяцев до катастрофы проработали без ремонта и остановки. Я попросил освободить меня от участия в этой подтасовке.

- У вас к тому времени уже сложился свой взгляд на причины катастрофы?

- Истоки аварии были заложены, когда Академию наук возглавил А.Александров. Именно тогда, вопреки правде и нравственности, была  развернута пропаганда РБМК на АЭС как объектов совершенно безопасных. Среди работников атомных станций и молодых инженеров сложилось убеждение, что авария невозможна в принципе.

В начале 80-х годов при ЦК КПСС был создан сектор по надзору за АЭС, который занимался не безопасностью, а исключительно управлением  АЭС. В сектор входили В.Марьин и Г.Копчинский, подчинявшиеся секретарю ЦК КПСС В.Долгих. Чиновники стали активно вмешиваться в управление АЭС, что и привело к катастрофе.

Я недолго работал в Минэнерго, и там обнаружил что единой инструкции по эксплуатации АЭС не было вообще! На одном блоке находится 41 тысяча датчиков. Однако первичных датчиков, рецепторы которых непосредственно находятся в зоне прохождения физических процессов, всего несколько десятков. Когда, вынимая стержни, выводят реактор на проектную мощность - характеристики и величина нейтронного потока становится известны, только начиная с 3% мощности. От 0 до 3% мощности операторы  разгоняли реактор вслепую!

Такова была общая обстановка в атомной отрасли непосредственно перед аварией.

- Что же  произошло в  Чернобыле?

- 4-й блок планово выводился в ремонт, перед которым всегда проводятся испытания защит реактора. Суть последней, 6-й проверки, заключается в том, чтобы - на случай аварийного обесточивания АЭС - использовать электроэнергию на инерционном выбеге турбины.

Но случилось так, что перед проведением 6-й проверки аварийно «отвалился» блок на Трипольской ГРЭС. Чтобы восполнить  дефицит энергии, «Киевэнерго» прислал телекс с требованием вывести 4-й блок Чернобыльской АЭС на 50 % мощность.

Этого в тот момент  категорически  нельзя было делать!

Но телекс от «Киевэнерго» был продублирован телефонным звонком из ЦК КПСС. Прямо на Щит управления 4-м блоком  Чернобыльской АЭС позвонил  лично Копчинский. И его указание было выполнено.

Здесь надо учесть еще вот что. Вклад атомных электростанций в общий  баланс выработки электроэнергии страны составляет примерно 16 %. И для Минэнерго атомная энергетика всегда была чем-то вроде неродного дитяти. Чиновники получали премии за экономию углеводородного топлива, и были не заинтересованы  в снижении мощности тепловых электростанций, поскольку  тогда терялся КПД. Поэтому в ночные часы, когда потребление электроэнергии снижалось, по их приказу уменьшали мощности  на АЭС, что в принципе недопустимо. Атомные блоки должны работать только в базовом режиме (колебания мощностей приводят к образованию йодного отравления реакторов).

На реакторах типа РБМК до Чернобыльской аварии минимальный запас реактивности составлял 26 стержней. С разрешения главного инженера можно было оставить и меньше, но никак не менее 15.

Так вот, перед самой катастрофой на 4-м блоке Чернобыльской АЭС после проверок защит, и после 12 часовой работы  на 50 % мощности, в активной зоне реактора оставалось всего 7  стержней!

Сам же 4-й реактор был к тому моменту в глубокой йодной яме, то есть полностью неуправляемым.

Но оставалась еще последняя 6-я проверка, для проведения которой надо было опять выводить реактор на мощность, разгонять турбины - вынимать из активной зона реактора последние оставшиеся стержни.

 - С чем  можно сравнить подобную ситуацию?

 - По оживленному городу мчится  автомобиль со скоростью 300 км в час, а в его тормозной системе нет тормозной жидкости. 

- Сейчас даже копеечная электронная игрушка снабжена системой защиты от дураков. Почему она не сработала на Чернобыльской АЭС?

 - Создать подобную ситуацию специально не хватило бы ума ни у кого. К аварии привело наложение многих фактов.

- Сколько же стержней осталось в активной зоне реактора в момент катастрофы?

- Полтора.

- Кто же их извлек?

- У нас есть такое понятие – стержни съела «йодная яма».

Руководителем вывода 4-го блока в ремонт был заместитель главного инженера А.Дятлов. И он, и оперативный персонал понимали, что выводить реактор на мощность в этой ситуации ни в коем случае нельзя. К тому же, десяток инструкций и регламент по эксплуатации реактора категорически запрещали это делать. Но А.Дятлову на щит управления опять позвонил Г.Копчинский, работник всесильного ЦК КПСС - и приказал выводить 4-й реактор на мощность, с тем, чтобы закончить проверку защит.

- Почему же Дятлов послушался и стал вынимать последние стержни защиты из активной зоны реактора?

 - Дятлов, находясь за щитом управления, ясно видел, что реактор находится в йодной яме, что реактор неуправляем. Но Дятлов, видимо, все же надеялся, что  «проскочит», и поэтому выполнил приказ Копчинского. А тот сказал буквально следующее:

- «Проводи проверку! Или ты уйдешь на пенсию, или будешь главным инженером новой Чернобыльской АЭС-2».

Копчинский имел в виду новую Чернобыльскую АЭС с 5-м  и 6-м блоками, которая находилась тогда в стадии строительства.

- Как стали известны подробности этого разговора?

- Я лично слышал эту запись когда возглавлял экспертную комиссию по подготовке обвинительного заключения. Все разговоры и звонки на Щите управления АЭС записывались. Дятлов вскоре умер в тюрьме, а Копчинский живет сейчас в Киеве.

Именно так Чернобыльская АЭС ступила на свой смертный путь

 - Почему же, не владея оперативной обстановкой, партработник по телефону заставил  Дятлова продолжить проверку аварийной защиты? Чем руководствовался Копчинский?

- Я уже говорил, что  вместо надзора  сотрудники ЦК КПСС пытались напрямую управлять АЭС. Копчинский - видимо, в целях экономии - не хотел, чтобы это последняя проверка проводилась уже после замены топлива. Но главное, мне кажется, в другом. Таким образом  Копчинский, до отъезда в Москву работавший замглавного инженера по науке именно на  Чернобыльской АЭС, демонстрировал свои аппаратные возможности. Показывал, что сидя в Москве, в кабинете на Старой площади, он по прежнему управляет Чернобыльской АЭС.

- Дятлов, видимо, все же  надеялся, что в крайнем случае он нажмет на красную кнопку аварийной защиты, и реактор в самый последний момент заглушится. Разве не так?

- Пытаясь вывести реактор на мощность, Дятлов приказал вынуть практически все стержни из активной зоны реактора. Однако когда стало очевидно, что не «проскочило», что реактор неуправляем, сменный инженер по управлению реактором (СИУР) нажал на кнопку аварийной защиты (АЗ-5) реактора. Стержни пошли вниз, но тут  возник всплеск нейтронного потока, который мгновенно разогнал реактор на сверхдопустимую мощность. Произошел тепловой взрыв, разрушивший реактор.

 - Почему произошел этот катастрофический всплеск активности сразу после нажатия кнопки аварийной зашиты реактора? Ведь все должно быть наоборот? Только что реактор пытались, но не смогли разогнать, вынимая стержни. А тут – от опускания стержней! - реактор вдруг разогнался, да так, что произошла катастрофа?

- Это уже вопрос к создателям РБМК. Защитные стержни сделаны из бористой стали. Но у каждого из этих стержней был двухметровый графитовый  наконечник. При нормальных условиях  эти стержни выполняли свои функции, выравнивая зону нейтронного потока. Но в данном случае, когда были нарушены все регламенты и нормативы эксплуатации атомного реактора, графитовые наконечники, войдя в активную зону, резко замедлили нейтроны от высших энергий до тепловых нейтронов. И произошел взрыв.

- Если бы эти наконечники были сделаны, как и сами стержни, из бористой стали, то чернобыльская катастрофа все равно могла произойти?

- Нет. В этом случае наконечники  заглушили бы реактор, и чернобыльской катастрофы не было бы.

- После Чернобыльской катастрофы эти графитовые наконечники стальных стержней по-прежнему остались в конструкции реакторов РБМК?

-Сейчас  стрежни защиты  делаются целиком из бористой стали.

В итоге безответственные телефонные звонки коммунистического чиновника Копчинского из Москвы на Щит управления 4-го блока Дятлову, привели к нарушению всех инструкций по управлению и эксплуатации Чернобыльской АЭС. И в конце концов работа 4-го блока в экстремальном режиме выявила конструкционный недостаток – графитовые наконечники стержней вместо экстренной остановки ректора привели к взрыву, к катастрофе, последствия которой будут ощущаться на Земле долгие века.

http://www.informprostranstvo.ru/N6_2006/obs_6_2006.html

ЕЩЕ РАЗ О ПРИЧИНАХ ЧЕРНОБЫЛЬСКОЙ АВАРИИ

ЕЩЕ РАЗ О ПРИЧИНАХ ЧЕРНОБЫЛЬСКОЙ АВАРИИ

Г. Копчинский, Н. Штейнберг «Зеркало недели» №18, 

Г.КОПЧИНСКИЙ, кандидат технических наук, член консультативного совета Министерства топлива и энергетики Украины

Н.ШТЕЙНБЕРГ, член консультативного совета по ядерной энергии при генеральном директоре МАГАТЭ, заместитель госсекретаря Министерства топлива и энергетики Украины

Читатель, ознакомившись со статьей Б.Горбачева в «ЗН» №15, 2002 г., действительно может прийти к выводу, что «о причинах чернобыльской аварии нам врали пятнадцать лет». И эти причины до сих пор остаются либо невыясненными, либо тщательно упрятанными по вине злостных «эксплуатационщиков» и выступающих с ними заодно регулирующих органов, контролирующих безопасность ядерных установок. Автор выдвинул свою гипотезу возникновения и развития аварии. По его заявлению, она противоречит всем «официальным» версиям и поддержана истинными учеными, которых он представляет. По словам Б.Горбачева, виноват в аварии персонал АЭС, который своими преступными действиями довел вполне благополучный реактор РБМК до взрыва.

Отметим сразу же: утверждение Б.Горбачева о том, что кто-либо способен утаить правду об истинных причинах чернобыльской аварии, более чем наивно. Этому вопросу, начиная с 1986 года, было посвящено значительное количество детальных исследований как в СССР, так и за рубежом. При том мощном аналитическом аппарате, которым обладают западные страны, при той тщательности, с которой осуществлялись эти исследования, особенно в США, Германии, Франции и других развитых государствах, сохранить что-либо в секрете невозможно. Результаты исследований были обобщены Международной консультативной группой по ядерной безопасности (МКГЯР). Именно доклады этой группы о причинах аварии, последний из которых вышел в 1992 году, являются окончательной версией событий, имевших место на Чернобыльской АЭС в ночь на 26 апреля 1986 года. С указанными докладами МКГЯР при желании может ознакомиться каждый. Однако, по непонятным причинам, Б.Горбачев этого не сделал и продолжает искать тайны там, где их давно нет. Бесспорно, они были, по крайней мере в первых официальных сообщениях СССР в 1986 году. Тогда истинная информация о причинах аварии строго дозировалась, чтобы у мирового сообщества не сложилось отрицательное мнение о советской ядерной технике. Основной упор в этой информации был сделан на ошибки персонала, которые были явно преувеличены. Вольно или невольно, Б.Горбачев исходит из тех же предпосылок, т.е. по сути проповедует ту, мягко выражаясь, полуправду, которая была официальной позицией руководства СССР в 86-м. Мы можем это подтвердить со всей определенностью, поскольку были непосредственными участниками ведомственной войны, которая развернулась между двумя министерствами: среднего машиностроения, разработавшего конструкцию РБМК, и энергетики, их эксплуатировавшего. Один из нас был участником знаменитого заседания Оперативной группы Политбюро ЦК КПСС в июле 1986 года, на котором тщательно взвешивалось все то, что академик Легасов и зампредседателя Совмина СССР Щербина должны были доложить на специальном совещании МАГАТЭ в августе 1986 года. Именно тогда была сформулирована полуправда, о которой говорилось выше и которая прожила не более года, поскольку очень быстро была выявлена западными специалистами. Б.Горбачеву, очевидно, мало известно о всей этой истории, но ее отголоски присутствуют в его статье, как и попытки огульного, без тщательного анализа всей имеющейся информации, обвинения персонала ЧАЭС.

Мы можем утверждать: истинные причины аварии были ясны советским специалистам уже в начале мая 1986 года. Об этом однозначно свидетельствуют меры по реконструкции РБМК, которые в срочном порядке начали внедряться на действующих энергоблоках этого типа, начиная с июня 1986 года. Главное — среди них было изменение конструкции стержней регулирования и защиты. Именно ошибочность их конструкции явилась первопричиной аварии. Любому автомобилисту понятно, что если он, нажимая на педаль тормоза, фактически нажимает на педаль газа, авария неминуема.

Именно так произошло в ночь на 26 апреля 1986 года, когда персонал, завершив испытания блока, нажал на кнопку аварийной защиты, которой пользуются и в случае нормальной остановки. Однако конструкция стержней регулирования и защиты была таковой, что в первый момент они не гасили ядерную реакцию, а, наоборот, ее ускоряли. В том состоянии, в котором находился реактор, этот эффект, получивший название «выбега положительной реактивности», стал пусковым механизмом аварии. Он был настолько велик, что вывел реактор в неуправляемое состояние с катастрофическим ростом мощности и последующим полным разрушением. Почему Б.Горбачев фактически ушел от этого очевидного факта, объяснить трудно. Оставим это на его совести как ученого.

Что касается ошибок персонала, то они были серьезными. Главная — не кто иной, как персонал привел реактор к тому состоянию, когда его недостатки — ошибочная конструкция стержней управления и защиты, мощный положительный паровой эффект реактивности, существенное превышение температуры графитового замедлителя над температурой водного теплоносителя — проявились в наибольшей степени. Нестабильность состояния реактора была усугублена включением для проведения испытаний дополнительных главных циркуляционных насосов. Но ни одна инструкция не запрещала их включения, ни одна инструкция не предупреждала о той опасности, к которой это ведет.

Ошибкой персонала является и то, что реактор не был своевременно заглушен при снижении оперативного запаса реактивности ниже 15 стержней регулирования. Но при этом нельзя забывать, что прямых измерений этого важного параметра не существовало, а информацию о нем персонал получал из расчетов, выполняемых вычислительным комплексом «Скала». К сожалению, периодичность таких расчетов была достаточно велика — порядка 5 минут. В ту роковую ночь это было очень много.

Б.Горбачев вновь возвращается к избитому аргументу о выводе персоналом «практически всех защит». Он, очевидно, плохо знаком с защитами и энергоблока, и внутренними защитами реактора. Как раз основная их масса была в работе, а те технологические защиты, которые были выведены исходя из характера режима, в котором проводились испытания, никаким образом не повлияли ни на возникновение, ни на развитие аварии. Это убедительно показано в материалах Госатомнадзора СССР, подготовленных в 1991 году комиссией, которую возглавлял один из авторов этой статьи. Формальный характер обвинения персонала по поводу вывода некоторых защит был подтвержден также группой МКГЯР.

Более того, Б.Горбачев в той версии сценария аварии, которую он представил в своей статье, демонстрирует недостаточное понимание физики и конструкции РБМК. Он утверждает, что действия персонала привели к разгону реактора на мгновенных нейтронах и только после этого оператор нажал на аварийную кнопку. Но этого просто не могло быть, так как ни один человек не способен среагировать на подобный разгон, когда в мгновения мощность реактора катастрофически возрастает. Справиться с подобным явлением на начальной фазе его развития могут только автоматические защиты реактора по превышению его мощности и скорости разгона. Эти защиты были в действии и они, а не персонал, заглушили бы реактор, если бы все происходило так, как считает Б.Горбачев. И это было бы зафиксировано на распечатках приборов и в специальной диагностической системе (аналог «черного ящика», применяемого, например, в авиации). Ничего подобного на распечатках нет.

Таким образом, как это подчеркивается в докладах МКГЯР, основной причиной чернобыльской аварии явились конструктивные и физические недостатки РБМК, реализации которых способствовали ошибки персонала. Но при этом делаются оговорки, мол, персонал, совершая ошибки, не знал и не представлял их возможных последствий. Поэтому большая разница существует между ошибками персонала и его виной за то, что произошло. По крайней мере, огульное обвинение «эксплуатационщиков» не только несправедливо, но и опасно, поскольку уводит от понимания истинных причин аварии. А этого нельзя допустить, если мы стремимся к тому, чтобы ядерная энергетика безопасным и экологически чистым образом обеспечивала человечество энергией.

Znuasmall

Адреса матеріалу: http://www.zn.ua/articles/28221

Copyright © 1994-2011. zn.ua «Зеркало недели. Украина». Все права защищены.

Использование материалов ZN.UA разрешается при условии ссылки (для интернет-изданий — гиперссылки) на ZN.UA.

Все материалы, размещенные на этом сайте со ссылкой на агентство «Интерфакс-Украина», не подлежат последующему воспроизведению и/или распространению в любой форме, кроме как с письменного разрешения агентства «Интерфакс-Украина».

мероприятия по повышению безопасности РБМК

Попробую перечислить мероприятия по повышению безопасности РБМК. Перечислю по памяти, поэтому могу что-то забыть. Этот перечень касается ЧАЭС, но на других станциях с РБМК есть только небольшие отличия от него. Большинство организационных мероприятий внедрено во всей атомной энергетике.
Начнем с технических мер.
1. Введена схема запоминания сигнала АЗ-5 на 40сек. после срабатывания.
2. Модернизированы стержни СУЗ (вытеснитель 7-ми метровый – нет «концевого» эффекта).
3. По сигналу АЗ-5 в зону идут ВСЕ стержни, включая УСП (укороченные – вводятся снизу).
4. Увеличена примерно в 1,5 раза скорость движения стержней в зону при АЗ-5.
5. Внедрена быстродействующая аварийная защита БАЗ – 24 стержня БАЗ, суммарной эффективностью не менее 2-х бета, вводятся за время не более 2.5 сек.
6. Модернизирована система защиты от превышения давления в реакторном пространстве – рассчитана на одновременный разрыв до 10 каналов.
7. Ликвидирована АЗ-3 – ускоренное снижение мощности до 20% с отключением обеих турбин.
8. Увеличено обогащение топлива с 2,0 до 2,4 % для снижения парового эффекта реактивности.
9. В активной зоне находятся не менее 80 ДПК (ДП кластерного типа повышенной эффективности) также для снижения парового эффекта реактивности и улучшения управляемости реактора.
10. На других РБМК вместо установки ДПК переходят (перешли) на уран-эрбиевое топливо (эрбий – выгорающий поглотитель).
11. Вместо «СКАЛы» применяются современные вычислительные комплексы с циклом расчета не более 1 сек. и выдачей всех данных операторам БЩУ в удобоваримом виде и даже с рекомендациями и прогнозами по управлению.
Теперь организационные мероприятия. Ну, их вообще немерянно, перечислю основные.
1. Введены общие положения безопасности АЭС (ОПБ), правила ядерной безопасности и ряд других нормативных документов.
2. Разработано техническое обоснование безопасности реакторной установки (ТОБ РУ) и пересмотрена вся эксплуатационная документация.
3. Введены понятия «параметр нормальной эксплуатации» и «пределы и условия безопасной эксплуатации». ОЗР в 30 стержней стал одним из пределов безопасной эксплуатации.
4. Пуск реактора после кратковременного останова запрещен. Только после прохождения «йодной ямы».
5. Запрещена эксплуатация реактора на мощности менее 700 МВт после снижения мощности с номинала.
6. Запрещено включать все ГЦНы. 
7. Обязательна подготовка персонала БЩУ на полномасштабных тренажерах. Введена система лицензирования деятельности по управлению РУ и подготовки персонала БЩУ.
8. Госатомнадзор выведен из подчинения Минэнерго.
9. Ежегодно проводятся эксперименты по замеру основных физических параметров реактора – мощностной эффект, паровой эффект и др.

ЧЕРНОБЫЛЬ: АНАТОМИЯ ВЗРЫВА

«Наука и жизнь» №12, 1989 год

Г. ЛЬВОВ, специальный корреспондент журнала «Наука и жизнь»



УСТРОЙСТВО ЧЕРНОБЫЛЬСКОЙ АЭС

К апрелю 1986 г. на станции действовали четыре блока, каждый из которых включал в себя ядерный реактор типа РБМК-1000 и две турбины с электрогенераторами мощностью по 500 МВт1. Каждый блок вырабатывает 1000 МВт электроэнергии, мощность же выделения тепла в реакторе — 3200 МВт (отсюда нетрудно определить кпд блока — 31%).

РБМК-1000 — это реактор на тепловых нейтронах, в котором замедлителем служит графит, а теплоносителем обычная вода. Устройство реактора описывалось в журнале «Наука и жизнь» (№ 11, 1980 г.), но, чтобы последующее изложение было понятным, напомним некоторые сведения о РБМК (схему реактора см. на цветной вкладке).

Последняя буква аббревиатуры РБМК (реактор большой мощности канальный) указывает на важную особенность конструкции. Теплоноситель в активной зоне РБМК движется по отдельным каналам, проложенным в толще замедлителя, а не в едином массивном корпусе, как в другом основном типе советских энергетических реакторов — ВВЭР. Это позволяет делать реактор достаточно большим и мощным: активная зона РБМК-1000 имеет вид вертикального цилиндра диаметром 11,8 м и высотой 7 м. Весь этот объем заполнен кладкой из графитовых блоков размерами 25x25x60 см3 общей массой 1850 т. В центре каждого блока сделано цилиндрическое отверстие, сквозь которое и проходит канал с водой-теплоносителем. На периферии активной зоны расположен слой отражателя толщиной около метра — те же графитовые блоки, но без каналов и отверстий.

Графитовая кладка окружена цилиндрическим стальным баком с водой, играющим роль биологической защиты. Графит опирается на плиту из металлоконструкций, а сверху закрыт другой подобной плитой, на которую для защиты от излучения положен дополнительный настил.

В 1661-м канале с теплоносителем размещены кассеты с ядерным топливом — таблетками спеченной двуокиси урана диаметром чуть больше сантиметра и высотой 1,5 см, содержание 235U в которых несколько выше естественного — 2%. Две сотни таких таблеток собираются в колонну и загружаются в тепловыделяющий элемент (твэл) — пустотелый цилиндр из циркония с примесью 1% ниобия длиной около 3,5 м и диаметром 13,6 мм. В свою очередь, 36 твэлов собираются в кассету, которая и вставляется в канал. Общая масса урана в реакторе — 190 т. В других 211 каналах перемещаются стержни-поглотители.

Вода в системе охлаждения циркулирует под давлением 70 атмосфер (при столь высоком давлении ее температура кипения — 284°С). Она подается в каналы снизу главными циркуляционными насосами (ГЦН). Проходя через активную зону, вода нагревается и вскипает. Образовавшаяся смесь из 14% пара и 86% воды отводится через верхнюю часть канала и поступает в четыре барабана-сепаратора. Эти устройства представляют собой огромные горизонтальные цилиндры (длина — 30 м, диаметр — 2,6 м) из высококачественной стали французской фирмы «Крезо-Луар». Здесь под действием силы тяжести вода стекает вниз, а пар, отделяясь от нее, по паропроводам подается на две турбины. Расширяясь и остывая после прохождения через турбины, пар конденсируется в воду температурой 165°С. Эта вода, которую называют питательной, насосами снова подается в барабаны-сепараторы, где смешивается с горячей водой из реактора, охлаждает ее до 270°C и поступает вместе с ней на вход ГЦН. Таков замкнутый контур, по которому циркулирует теплоноситель. Каналы со стержнями-поглотителями охлаждаются водой независимого контура.

Помимо описанных устройств, в состав каждого энергоблока входят система управления и защиты, регулирующая мощность цепной реакции, системы обеспечения безопасности — в частности, система аварийного охлаждения реактора (САОР), предотвращающая плавление оболочек твэлов и попадание радиоактивных частиц в воду, — и многие другие.

ХРОНИКА СОБЫТИЙ

На 25 апреля 1986 года, пятницу, намечалась остановка четвертого блока ЧАЭС для планового ремонта. Было решено, воспользовавшись этим, испытать один из двух турбогенераторов в режиме выбега (вращения ротора турбины по инерции после прекращения подачи пара, за счет чего генератор некоторое время продолжает давать энергию).

По правилам эксплуатации электропитание важнейших систем станции многократно дублируется. При тех авариях, когда может отключиться подача пара на турбины, для питания части устройств запускаются резервные дизель-генераторы, которые выходят на полную мощность за 65 секунд. Возникла идея на это время обеспечить питание некоторых систем, в том числе насосов САОР, от вращающихся по инерции турбогенераторов. Однако при первых же испытаниях выяснилось, что на выбеге генераторы прекращают давать ток быстрее, чем ожидалось. И в 1986 г. институт «Донтехэнерго», чтобы обойти это препятствие, разработал специальный регулятор магнитного поля генератора. Его-то и собирались проверить 25 апреля.

Как установили впоследствии специалисты, программа испытаний была составлена непродуманно. Это стало одной из причин трагедии. Корень ошибок заключался в том, что эксперимент сочли чисто электротехническим, не влияющим на ядерную безопасность реактора.

Предусматривалось, что при падении тепловой мощности реактора до 700—1000 МВт (далее везде указана тепловая мощность) прекратится подача пара на генератор № 8 и начнется его выбег. Чтобы исключить срабатывание САОР в ходе эксперимента, программа предписывала заблокировать эту систему, а электрическую нагрузку насосов САОР имитировать подключением к турбогенератору четырех главных циркуляционных насосов (ГЦН).

В этом пункте программы специалисты позднее усмотрели сразу две ошибки. Во-первых, отключение САОР было необязательным. Во-вторых, и это главное, подключение циркуляционных насосов к «выбегающему» генератору напрямую связало, казалось бы, «электротехнический эксперимент» с ядерными процессами в реакторе. Если уж требовалось имитировать нагрузку, для этого ни в коем случае нельзя было брать ГЦН, а следовало использовать любые другие потребители энергии. Но мало того: при проведении эксперимента персонал допустил отклонения и от этой, неслишком продуманной программы.

События развивались так

25 апреля. 1 ч. 00 мин. Начато медленное снижение мощности реактора.

13 ч. 05 мин. Мощность снижена до 1600 МВт. Остановлен турбогенератор № 7. Питание систем блока переведено на турбогенератор № 8.

14 ч. 00 мин. В соответствии с программой отключена САОР. Однако вскоре диспетчер «Киевэнерго» потребовал задержать остановку блока: конец рабочей недели, вторая половина дня — потребление электроэнергии растет. Реактор продолжал работать на половинной мощности. И здесь в нарушение правил персонал не подключил САОР вновь. Об этом нарушении часто говорят, доказывая низкий уровень технологической дисциплины на станции. Но справедливости ради следует отметить, что оно не повлияло на ход событий.

23 ч. 10 мин. Диспетчер снял свой запрет, и снижение мощности было продолжено.

26 апреля. 0 ч. 28 мин. Мощность достигла уровня, при котором управление полагается переключить с локального на общее автоматическое регулирование2. В этот момент молодой оператор, не обладавший опытом работы в таких режимах, допустил ошибку — не дал системе управления команду «держать мощность». В результате мощность резко упала до 30 МВт, из-за чего кипение в каналах ослабло и началось ксеноновое отравление активной зоны. По правилам эксплуатации в такой ситуации следует заглушить реактор. Но тогда не состоялись бы испытания. И персонал не только не остановил реакцию, но, напротив, попытался поднять ее мощность.

1 ч. 00 мин. Мощность повышена лишь до 200 МВт вместо предписанных программой 700—1000 МВт. Из-за продолжающегося отравления увеличить ее больше не удавалось, хотя стержни автоматического регулирования были почти целиком выведены из активной зоны, а стержни ручного регулирования подняты оператором.

1 ч. 03 мин. Началась непосредственная подготовка к эксперименту. В дополнение к шести основным циркуляционным насосам подключен первый из двух резервных. Их было решено запустить, чтобы после окончательной остановки «выбегающего» турбогенератора, питающего энергией четыре ГЦН, остальные два насоса вместе с двумя резервными (включенные в общую электросеть станции) продолжали надежно охлаждать активную зону.

1 ч. 07 мин. Пущен второй резервный ГЦН, заработали восемь насосов вместо шести. Это увеличило поток воды через каналы настолько, что возникла опасность кавитационного срыва ГЦН, а главное — усилило охлаждение и еще больше снизило и без того слабое парообразование. Одновременно уровень воды в барабанах-сепараторах опустился до аварийной отметки. Работа блока стала крайне неустойчивой.

Оказались затронутыми и ядерные процессы в реакторе. Дело в том, что коэффициент размножения нейтронов в РБМК зависит от соотношения объемов воды и пара в его каналах: чем больше доля пара, тем выше реактивность. Иначе говоря, паровой коэффициент реактивности РБМК (составная часть общего мощностного коэффициента реактивности) положителен, то есть возможна положительная обратная связь: если реакция усиливается, в каналах может образоваться больше пара, отчего коэффициент размножения нейтронов увеличится, реакция вновь усилится и т. д. Правда, пока процесс шел в противоположном направлении: пара становилось меньше, и реактивность падала, так что стержни автоматического регулирования еще приподнялись.

До саморазгона оставались уже считанные минуты.

1 ч. 19 мин. Поскольку уровень воды в барабанах-сепараторах был опасно низким, оператор увеличил подачу питательной воды (конденсата). Одновременно персонал заблокировал сигналы аварийной остановки реактора по недостаточному уровню воды и давлению пара. Такое отступление от регламента эксплуатации программой испытаний не предусматривалось.

1 ч. 19 мин. 30 с. Уровень воды в сепараторах начал расти. Однако теперь из-за притока относительно холодной питательной воды в активную зону парообразование там практически прекратилось.

Это приблизило опасность вплотную. При отсутствии пара в каналах РБМК цепная реакция становится очень чувствительной к тепловым возмущениям: ведь в этих условиях увеличение содержания пара в теплоносителе на 1% по массе вызывает прирост объема пара на 20%; это соотношение во много раз больше, чем при обычной доле пара в каналах (14%). Значит, создается ситуация, когда вклад положительного парового коэффициента реактивности в общий мощностной коэффициент может стать настолько большим, что начнется саморазгон.

Между тем стержни автоматического регулирования, препятствуя снижению мощности, окончательно вышли из активной зоны, а так как и этого оказалось мало, оператор поднял выше и стержни ручного регулирования. Все это недопустимо снизило оперативный запас реактивности, то есть долю стержней, опущенных в зону.

Когда конец стержня находится вблизи границы активной зоны (внизу или вверху), его окружает меньший объем топлива, а следовательно, его движение слабей влияет на цепную реакцию. Реактор хорошо откликается на перемещение стержней, лишь когда их концы близки к центру зоны. Значит, при полностью поднятых стержнях заглушить реакцию быстро не удастся: ведь высота активной зоны РБМК-1000 — 7 м, а скорость введения стержней — 40 см/с. Вот почему так важно оставлять в зоне достаточное количество полуопущенных стержней.

1 ч. 19 мин. 58 с. Давление продолжало падать, и автоматически закрылось устройство, через которое излишки пара раньше стравливались в конденсатор. Это несколько замедлило падение давления, но не остановило его.

Теперь счет пошел на секунды.

1 ч. 21 мин. 50 с. Уровень воды в барабанах-сепараторах значительно повысился. Поскольку это было достигнуто за счет четырехкратного увеличения расхода питательной воды, оператор теперь резко сократил ее подачу.

1 ч. 22 мин. 10 с. В контур стало поступать меньше недогретой воды, и кипение немного усилилось, а уровень в сепараторах стабилизировался. Разумеется, при этом несколько возросла реактивность ρ, но стержни автоматического регулирования, слегка опустившись, тут же скомпенсировали этот рост.

1 ч. 22 мин. 30 с. Расход питательной воды снизился больше, чем требовалось, — до 2/3 нормального. Этого не удалось предотвратить из-за недостаточной точности системы управления, не рассчитанной на работу в таком нестандартном режиме. В этот момент станционная ЭВМ «Скала» распечатала параметры процессов в активной зоне и положения регулирующих стержней. Согласно распечатке оперативный запас реактивности был уже столь мал, что полагалось немедленно заглушить реактор. Однако персонал, занятый попытками стабилизировать блок, видимо, просто не успел изучить эти данные.

1 ч. 22 мин. 45 с. Расход питательной воды и содержание пара в каналах наконец выровнялись, а давление начало медленно расти. Реактор, казалось, возвращался в стабильный режим, и было решено начать эксперимент.

1 ч. 23 мин. 04 с. Перекрыта подача пара на турбогенератор № 8. При этом, опять же в нарушение программы и регламента, был заблокирован сигнал аварийной остановки реактора при отключении обеих турбин3. Почему? Очевидно, персонал хотел в случае необходимости повторить испытания (если бы реактор заглушили, это бы не удалось).

Трагическая эстафета причин и следствий вышла на финишную прямую.

1 ч. 23 мин. 10 с. Четыре циркуляционных насоса, работающие от «выбегающего» генератора, начали сбавлять обороты. Поток воды уменьшился, охлаждение зоны делалось все слабее, а температура воды у входа в реактор поднималась,

1 ч. 23 мин. 30 с. Кипение усилилось, количество пара в активной зоне возросло — и вот реактивность и мощность стали постепенно повышаться. Все три группы стержней автоматического регулирования пошли вниз, но не смогли стабилизировать реакцию; мощность продолжала медленно нарастать.

1 ч. 23 мин. 40 с. Начальник смены дал команду нажать кнопку АЗ-5 — сигнал максимальной аварийной защиты, по которому в зону немедленно вводятся все стержни-поглотители.

Это было последней попыткой предотвратить аварию, последним действием персонала до взрыва и — последней из множества причин, вызвавших этот взрыв.

Дело в том, что на расстоянии 1,5 м под каждым стержнем подвешен «вытеснитель» — заполненный графитом 4,5-метровый алюминиевый цилиндр. Его назначение — сделать реакцию более чувствительной к движению конца стержня (когда поглощающий стержень, опускаясь, сменяет графитовый «вытеснитель», контраст оказывается больше, чем при появлении стержня на месте воды, также способной в определенной мере поглощать нейтроны). Однако при выборе размеров «вытеснителей» и подвески конструкторы не учли все побочные эффекты.

У стержней, до предела поднятых вверх, нижние концы «вытеснителей» располагаются на 1,25 м выше нижней границы активной зоны. В этой самой нижней части каналов находилась вода, еще почти не содержащая пара. Когда по команде АЗ-5 все стержни двинулись вниз, их концы были еще далеко вверху, а концы «вытеснителей» уже дошли до низа активной зоны и вытеснили из каналов находившуюся там воду. Но с физической точки зрения это было эквивалентно резкому приросту объема пара — ведь для ядерной реакции безразлично, чем вытесняется вода из каналов — паром или графитом. И теперь уже ничто не могло удержать действия положительного парового коэффициента реактивности. Вся трагическая неожиданность явления состояла в том, что не была предусмотрена ситуация, когда практически все стержни из крайнего верхнего положения одновременно пойдут вниз.

Произошел почти мгновенный скачок мощности и парообразования. Стержни остановились, пройдя лишь два-три метра. Оператор отключил удерживающие муфты, чтобы стержни упали под действием собственной тяжести. Но они уже не шевелились.

1 ч. 23 мин. 43 с. Стал положительным общий мощностной коэффициент реактивности. Начался саморазгон. Мощность достигла 530 МВт и продолжала катастрофически расти: коэффициент размножения на мгновенных нейтронах превысил единицу. Сработали две системы автоматической защиты — по уровню мощности и по скорости ее роста, но это ничего не изменило, так как сигнал АЗ-5, который посылает каждая из них, уже был дан оператором.

1 ч. 23 мин. 44 с. Мощность цепной реакции в 100 раз превысила номинальную. За доли секунды твэлы раскалились, частицы топлива, разорвав циркониевые оболочки, разлетелись и застряли в графите. Давление в каналах многократно возросло, и, вместо того чтобы втекать (снизу) в активную зону, вода начала вытекать из нее.

Это и был момент первого взрыва.

Реактор перестал существовать как управляемая система, Давление пара разрушило часть каналов и ведущие от них паропроводы над реактором. Давление упало, вода вновь потекла по контуру охлаждения, но теперь она поступала не только к твэлам, но и к графитовой кладке.

Начались химические реакции воды и пара с нагретым графитом и цирконием, в ходе которых образуются горючие газы — водород и окись углерода, а также, возможно, реакции циркония с двуокисью урана и графитом, реакция ядерного топлива с водой. Из-за бурного выделения газов давление вновь подскочило. Накрывавшая зону металлическая плита массой более 1000 т приподнялась. Разрушились все каналы и оборвались уцелевшие трубопроводы над плитой.

1 ч. 23 мин. 46 с. Воздух устремился в активную зону, и раздался новый взрыв, как считают, в результате образования смесей кислорода с водородом и окисью углерода. Разрушилось перекрытие реакторного зала, около четверти графита и часть топлива были выброшены наружу. В этот момент цепная реакция прекратилась. Горячие обломки упали на крышу машинного зала и в другие места, образовав более 30 очагов пожара.

1 ч. 30 мин. По сигналу тревоги на место аварии выехали пожарные части из Припяти и Чернобыля. Началась вторая глава чернобыльской трагедии.


КАКОЙ ЖЕ БЫЛ ВЗРЫВ?

Остановимся и переведем дух. Теперь, когда нам известна суть происходившего на 4-м блоке в роковую ночь, можно попытаться обоснованно ответить на многие открытые вопросы. Начнем с наивного на первый взгляд вопроса, который часто ставился в разговорах, но никогда не поднимался в прессе: какой же был взрыв?

Взрывы обычно классифицируют по двум признакам: по природе самой запасенной энергии, и по механизму ее быстрого высвобождения.

По природе запасенной энергии можно насчитать столько типов взрывов, сколько существует видов и форм энергии. Взрыв баллона с газом при появлении трещины в оболочке, взрыв метеорита при столкновении с планетой, взрыв проводника при протекании мощного импульса тока — все это взрывы за счет энергии физических процессов. При химических взрывах выделяется энергия межатомных связей. Если же высвобождается энергия атомного ядра, взрыв нельзя назвать иначе, чем ядерным.

По механизму высвобождения энергии взрывы делятся на тепловые и цепные. Первые происходят при наличии положительной обратной связи: чем больше выделяется энергии, тем выше температура, а чем она выше, тем больше выделяется энергии (как, например, при горении). Цепные взрывы осуществляются в системах, где энергия высвобождается в элементарных актах, каждый из которых инициирует несколько новых, но не через повышение температуры, а непосредственно, как нейтроны при делении урана или активные радикалы в цепных химических реакциях.

Во всех официальных документах взрыв на ЧАЭС называют тепловым. Однако это относится к механизму. А по природе энергий? По этому критерию он ядерный, ибо при разгоне реактора в первую очередь выделилась именно энергия деления ядер урана.

Впрочем, и с механизмом вопрос сложный. Начался взрыв, конечно, как тепловой: система охлаждения на справлялась с отводом тепла, содержание пара увеличивалось, и мощность реактора росла. Но положительная обратная связь замыкается здесь через цепной процесс деления урана, а уж когда реактор стал критичным на мгновенных нейтронах, вспыхнувшая в нем реакция по своей физической сущности мало чем отличалась от процессов в атомной бомбе.

Выходит, взрыв действительно ядерный? Но ведь взрывов было два, и последующий, самый мощный и разрушительный — типично химический. Кроме того, все мы знаем, что ядерный взрыв отличают четыре поражающих фактора: ударная волна, проникающая радиация (гамма-кванты и нейтроны), световое излучение и радиоактивное заражение. Ударной волны и светового излучения в Чернобыле не было, проникающая радиация и радиоактивное заражение были. Что же — назвать взрыв полуядерным?

С другой стороны, в атомной бомбе радиоактивные осколки рождаются непосредственно в момент взрыва, в Чернобыле же рассеялись радионуклиды, накопившиеся за многие месяцы. Поэтому, хотя энергия механических разрушений не составила и стотысячной доли хиросимских, по заражению долгоживущими радионуклидами чернобыльская авария эквивалентна взрыву 200—300 бомб, сброшенных на Хиросиму.

Авария на Чернобыльской АЭС не поддается элементарной классификации. И называть ее «ядерным взрывом» без дополнительных уточнений, а тем более запросто сравнивать Чернобыль с Хиросимой, чем увлекаются некоторые публицисты, — значит уводить от истины не меньше, чем отрицая ядерную природу аварии.

Опасность при аварии на АЭС связана не с грандиозным ядерным взрывом и огромными разрушениями, а с утечкой радионуклидов и загрязнением местности вокруг нее. Это и само по себе достаточно серьезная угроза.


ИЗ БИОГРАФИИ РБМК

Среди специалистов, расследовавших события в Чернобыле, ходила примерно такая формула: «операторы умудрились взорвать блок, а реактор позволил им сделать это». О действиях персонала уже говорилось достаточно. Что же касается конструкции РБМК, то некоторые выводы о ней на основании написанного выше читатель сможет сделать сам. Следует лишь добавить, что немалую роль сыграла нехватка в системе управления оперативной информации о запасе реактивности в активной зоне.

Но почему реакторы типа РБМК получили такое распространение в нашей стране?

Прежде всего, уран-графитовые системы с водяным охлаждением — самые простые и технологически доступные (поэтому на них и делалась ставка при разработке атомного оружия). Первые реакторы — и у Ферми, и у Курчатова — имели именно такую структуру. Эта схема использовалась на Первой (Обнинской) АЭС, она же сохранилась на Белоярской и Сибирской АЭС, а затем привела к появлению РБМК-1000. Однако со временем устройства такого типа постепенно вытеснялись другими. За рубежом сохранился только один подобный реактор на старейшем американском заводе по производству плутония в Ханфорде, но его паровой коэффициент реактивности отрицателен, а не положителен.

Чем же прельстил РБМК наших разработчиков и руководителей отрасли, гордо называвших его «советским национальным типом реактора»? Конечно, он имеет свои достоинства. Для РБМК можно использовать менее обогащенное топливо, что экономически выгодно. Можно, не останавливая реактор, перегружать твэлы (это делает РЗМ — разгрузочно-загрузочная машина — особый 450-тонный робот). У РБМК в отличие от его главного конкурента ВВЭР нет единого корпуса, а по словам бывшего председателя Госкомитета по использованию атомной энергии СССР А. М. Петросьянца, «возможность строительства АЭС с реакторами бескорпусного типа весьма заманчива, поскольку освобождает заводы тяжелого машиностроения от изготовления стальных изделий массой до 200—500 т». Это же снимает ограничения на мощность отдельного блока. Как заметил И. В. Сивинцев, сотрудник Института атомной энергии, работавший вместе с Курчатовым, «большое достоинство уран-графитовых аппаратов канального типа — возможность стандартизации их секций, что позволяет, как из кубиков, набирать реактор практически любой мощности». Такой подход наиболее ярко воплотился в нереализованном проекте реактора РБМКП-2400, по мощности в 2,4 раза превосходящего чернобыльский. Этот монстр, который уже никогда не построят, должен был иметь активную зону невообразимых размеров — 7x7,5x27 м! А, по имеющимся у автора сведениям, уже шла работа над проектом РБМКП-4800...

Говорят, что недостатки — почти всегда продолжение достоинств. Отсутствие единого корпуса — это одновременно отсутствие дополнительного барьера на пути выброса радионуклидов при аварии. Вдобавок гигантские размеры РБМК исключают строительство контейнмента — внешней защитной оболочки, без которой сейчас в мире не сооружается практически ни один мощный реактор. Физические особенности конструкции РБМК позволяют использовать в нем менее обогащенное топливо (в частности, полученное после регенерации отработавших твэлов ВВЭР). Зато в силу опять-таки физических особенностей конструкции эксплуатационные выбросы радиоактивных благородных газов у РБМК чуть ли не в 40 раз выше, чем у ВВЭР.

В последний раз процитируем А. М. Петросьянца. «В результате проведенных многочисленных экспериментов и широкой дискуссии в Советском Союзе взят курс на сокращение типов разрабатываемых и сооружаемых атомных энергетических реакторов. В настоящее время (1972 г. — Г. Л.) в СССР проводятся большие работы по сооружению и освоению водо-водяных реакторов под давлением, уран-графитовых канального типа и на быстрых нейтронах. Остальные типы энергетических реакторов не укладываются в рамки развития генеральной перспективы сооружения АЭС в Советском Союзе». Не хочу сказать, что нам следует брать пример с США, где почти каждая фирма разрабатывает свой реактор, но не слишком ли узкими оказались «рамки развития перспективы»? Все ли голоса были услышаны в «широкой дискуссии»? Трудно избавиться от мысли, что выбор РБМК в качестве одного из базовых объясняется не столько его техническими достоинствами, сколько линейностью мышления, упорно ищущего единых и универсальных решений. Не потому ли мы не заметили, что путь, совершенно оправданный в начале 50-х годов, перестал быть таким в середине 80-х, и теперь пришлось признать: «По поводу реактора РБМК-1000. Следует еще раз объяснить общественности, что реакторы подобного типа больше не будут сооружаться в нашей стране, что выбор и достаточно широкое их внедрение в народное хозяйство было ошибочным...» (газета Института атомной энергии «Советский физик». 20 января 1989 г.).


ИЗЛЕЧИМ ЛИ СИНДРОМ ЧЕРНОБЫЛЯ?

Уроки Чернобыля.. Это словосочетание уже стало штампом, Однако еще неясно, хорошо ли мы их усвоили. Конечно, конкретные меры приняты, и точное повторение чернобыльской трагедии невозможно (см., например, статью Луконина Н. Ф. в газете «Соц. индустрия» № 33 за 10 февраля 1988 г.). Но покончено ли с ее глубинными корнями? Во многих беседах и с московскими физиками, и с сотрудниками Чернобыльской станции меня поражало одно и то же: отчетливое понимание чужой вины и не менее отчетливое нежелание признавать вину собственную. Взаимные претензии были обоснованны, но от того слушать их не становилось легче. Часть чернобыльской вины лежит почти на каждом — и на физиках, проводящих расчеты по упрощенным моделям, и на монтажниках, небрежно заваривающих швы, и на операторах, позволяющих себе не считаться с регламентом работ.

Ни у кого не вызывает сомнений, что авария стала результатом всеобщего непрофессионализма. В повести «Чернобыль» Ю. Щербака приведены слова начальника одной из смен: «Почему ни я, ни мои коллеги не заглушили реактор, когда уменьшилось количество защитных стержней? Да потому, что никто из нас не представлял, что это чревато ядерной аварией... никто нам об этом не говорил». Может ли человек, окончивший физический вуз, более явно расписаться в своей некомпетентности? А насколько профессиональны были разработчики реактора, не рассматривавшие возможность разгона реактора на мгновенных нейтронах и только после аварии принявшие меры против него (в частности, изменив конструкцию «вытеснителей» и введя автоматическую защиту по недостаточному оперативному запасу реактивности)? Как, наконец, оценить профессионализм журналиста, лихо описавшего аварию несколькими строчками в научно-популярном журнале: «Примерно с часу дня, когда стали выводить из работы 4-й блок, случился со «Скалой» приступ занудства, причем самого мерзкого, на какое только главная ЭВМ атомной станции способна, трындит всеми своими дисплеями, дескать: «Не то делаете, ребята!» Спустя время прислушались к этому занудству, нажатием кнопки АЗ-5 подали команду «аварийное охлаждение реактора». По этой команде реактор взорвался...»

Кстати, на журналистах, прославлявших достижения атомной энергетики, не удосужившись разобраться в ее проблемах, лежит своя доля вины за происшедшее. Если бы подобными статьями не было сформировано всеобщее убеждение в абсолютной безопасности АЭС, если бы население оказалось психологически подготовлено к возможности экстремальных ситуаций, можно было бы сообщить жителям Припяти о происходящем в первые же часы и дать им необходимые рекомендации, не опасаясь вызвать панику. Тем важнее сделать выводы теперь. Однако сменить плюс на минус — еще не значит объективно разобраться, и поток публикаций, отвергающих атомную энергетику не менее размашисто и дружно, чем ее недавно хвалили, показывает, что Чернобыль научил профессионализму и беспристрастности далеко не всех.

Так что же все-таки делать, чтобы трагедия не прошла даром? Наверное, прежде всего учиться говорить всю правду. О чернобыльской катастрофе она за три с половиной года так и не сказана до конца. Ждут ответов многие вопросы. Почему в официальном документе МАГАТЭ записано: «Утром 26 апреля населению было указано плотно закрыть окна и двери и оставаться в помещении. Школы и детские сады были закрыты», — хотя все припятчане свидетельствуют, что в субботу город жил обычной жизнью, а детские учреждения работали?

Почему в докладе советских специалистов на совещании МАГАТЭ 1986 года сказано: «На распечатке, выведенной за минуту до взрыва, оператор увидел, что оперативный запас реактивности недопустимо мал», — если пульт управления и печатающее устройство расположены в разных помещениях, и за минуту персонал физически не может изучить распечатку?

Обращают на себя внимание следующие фразы итогового доклада международной консультативной группы МАГАТЭ: «Во время совещания советские эксперты заявили, что в течение 100 реакторо-лет эксплуатации реакторов типа РБМК не произошло ни одного аномального события, которое можно было бы рассматривать в качестве «предвестника» аварии 26 апреля... Однако Советский Союз может толковать термин «предвестник» иначе, чем это делают в других странах. Хотя в прошлом не возникало совокупности событий, подобной той, которая привела к аварии, события на Курской АЭС, описанные в разделе 2.12.2 Приложения 2 к докладу Советского Союза, представляют чрезвычайно большой интерес для изучения некоторых важных характеристик переходных режимов Чернобыльской АЭС». (В январе 1980 г. на первом блоке Курской АЭС произошло полное обесточивание собственных нужд. Сработала аварийная защита и САОР, но в первые 25 секунд поток воды в контуре падал быстрее, чем тепловая мощность РБМК, и это привело к кратковременному росту объема пара в каналах.) Ждут открытого научного анализа и мероприятия по ликвидации последствий аварии: насколько правильными были действия специалистов, какие методы оказались наиболее эффективными, а какие не оправдали себя, отчего на шестые сутки после аварии начал вдруг расти выброс радионуклидов из разрушенного блока?

Наконец, нужно объяснить, почему официальное сообщение об аварии от Совета Министров СССР поступило только 29 апреля. Отвечая на этот вопрос одному из журналистов, академик Легасов сослался на неожиданность трагедии: «Как специалист и участник событий могу подтвердить — масштабы аварии, ее характер, развитие событий казались невероятными, почти фантастическими. Злого умысла, попытки что-то скрыть не было». Иными словами, не было злого умысла, но была недопустимая растерянность.

Конечно, некоторые из этих вопросов сейчас кажутся риторическими — ответы на них очевидны. Но пока они не даны официально и откровенно, недоверие к атомной энергетике будет сохраняться. В сложившейся ситуации полуправда хуже лжи. Только участие независимых представителей общественности в обсуждении всех решений способно, да и то не сразу, изменить негативное отношение к АЭС. Сейчас для такого обсуждения самое время — готовятся проекты законов СССР об атомной энергии и обращении с радиоактивными отходами. Гласное и подробное рассмотрение этих проектов могло бы стать первым шагом к выходу из сложного положения, в котором оказался «мирный атом».

1Поскольку в некоторых публикациях встречаются расхождения, следует оговорить, что все приведенные в статье сведения целиком основаны на официальных сообщениях, прежде всего на «Информации, подготовленной для совещания экспертов МАГАТЭ» и приложениях к этому документу.

2Для удобства управления при работе на номинальной мощности реактор разделен на 12 независимых зон, в каждой из которых система локального автоматического регулирования (ЛАР) поддерживает нужную интенсивность цепной реакции. Для этого в каждой зоне есть 3 группы поглощающих стержней, по 4 стержня в каждой. Одна из них используется при регулировании на низких уровнях мощности. Из двух оставшихся групп одна (по выбору) применяется для регулирования в диапазонах средней и номинальной мощностей.

3В докладе Международной консультативной группы по ядерной безопасности МАГАТЭ отмечено, что эта защита, не будь она отключена, спасла бы реактор. В то же время в некоторых публикациях (в частности в «Чернобыльской тетради» Г. Медведева) утверждается, что аварийный сброс стержней-поглотителей, который в этом случае произошел бы в 1 ч. 23 мин. 04 с., просто приблизил бы взрыв на полминуты. Какая из точек зрения правильна, может ответить лишь точный расчет — вопрос в том, хватило бы скачка реактивности, вызванного одновременным опусканием стержней (об этом скачке подробнее дальше в тексте), чтобы вызвать саморазгон реактора, или разгон стал бы возможен только при совпадении такого скачка с уменьшением потока воды от останавливающихся ГЦН, как это произошло в действительности в 1 ч. 23 мин. 40 с. Расчет для конкретной ситуации на 4-м блоке в открытой печати пока не опубликован, и потому однозначный вывод сделать трудно.

Хронология аварии по версии газеты Асахи

Взято у http://keeper-dungeon.livejournal.com/ по наводке http://world-japan.livejournal.com/139283.html


11/03 14:50: генсек правительства Юкио Эдано прибыл в помещение кризисного центра в подвале официальной резиденции премьер-министра Японии, через несколько минут премьер-министр Кан также был там. Советник премьер-министра сообщил журналистам, что ожидается прибытие в кризисный центр всех министров для участия в совещании. Хотя министры начали прибывать, Эдано поручил им всем, кроме себя самого и министра по вопросам окружающей среды Рю Мацумото, вернуться на рабочие места в министерствах.
11/03 15:42: спустя 56 минут после землетрясения (и последовавшего за ним цунами) все (кроме дизель-генератора B 6-го энергоблока) аварийные дизель-генераторы на АЭС "Фукусима-1" прекратили работу, и станция оказалась без электропитания. Отметим, что работавшие реакторы 1-3 энергоблоков были остановлены автоматически немедленно после начала землетрясения.
В это время президент TEPCO Масатаки Симидзу и председатель правления компании Цунехиса Катсумата находились в деловых поездках: первый в юго-западном регионе Кансай, второй в Китае.
Центр по реагированию на чрезвычайные ситуации на АЭС "Фукусима-1", который предназначен для ведения постоянного мониторинга обстановки на АЭС, расположен в 5 км от станции. Семь сотрудников NISA, находившиеся в тот день на АЭС, были направлены в этот центр, но мониторинг вести не смогли - т.к. после землетрясения перестала работать связь и станция осталась без электричества.
11/03 16:30: прекратилась подача воды в реакторы 1-2 энергоблоков. Примерно в это же время официальные лица TEPCO передали отчет в резиденцию премьера, где сказано: проблемы с реакторами могут начаться только через 8 часов после прекращения охлаждения; 8 часов - это время работы до полной разрядки аккумуляторных батарей, которые являются источником питания систем реактора в случае аварии. Вероятно, в TEPCO надеялись восстановить работу системы охлаждения за это время. Также глава NSC встретился с премьер-министром и сообщил: утечки радиации нет; цепная реакция в реакторах полностью остановлена; нужно вести охлаждение реакторов и заниматься решением проблемы электропитания на станции.
11/03 17:00: Премьер-министр Кан обратился к японцам: Несколько АЭС были остановлены автоматикой, утечки радиации в атмосферу нет.
11/03 17:45: представитель NISA заявил на пресс-конференции: сколько воды находится внутри реакторов нам неизвестно, подача воды продолжается. К этому моменту на АЭС 2 часа не было освещения в залах управления, работники станции запитали часть аппаратуры от автомобильных аккумуляторов [не совсем мне это понятно], показания датчиков снимали при свете фонариков.
11/03 21:50: власти префектуры Фукусима приказали эвакуироваться лицам, живущим в радиусе 2 км от АЭС.
12/03 01:30: глава NSC и представители TEPCO прибыли в резиденцию премьер-министра, и сообщили Кану и министру промышленности Банри Каиеда, что в реакторе 1-го энергоблока растет давление, большой объем пара скопился в гермоблоке - и его необходимо сбросить в атмосферу. Кан и представители правительства согласились с тем, что несмотря на риск попадания радиоактивных материалов в атмосферу вместе со сбрасываемым паром, сброс неизбежно придется провести.
12/03 03:00: на пресс-конференции Эдано сообщил, что TEPCO завершает подготовку к сбросу пара и это действие будет осуществлено в ближайшее время. Кроме того, Эдано анонсировал инспекционный визит премьер-министра Кана на АЭС, но не ответил однозначно, будет ли выполнен сброс пара перед визитом Кана.
12/03 06:00: Резиденция премьер-министра в связи с отсутствием подтверждения TEPCO о начале сброса пара, связалась с TEPCO; представители компании сообщили, что из-за отсутствия электропитания система вентиляции не работает, а из-за высокого уровня радиации рабочие не могут вручную запустить эту систему, чтобы сбросить пар.
12/03 07:00: Премьер-министр Кан вылетел на военном вертолете на АЭС. В автобусе на станции он побеседовал с вице-президентом TEPCO Сакае Муто, который не смог дать ясный ответ на вопрос "Почему вы не торопитесь с вентилированием?". Затем Кан прибыл в центр по реагированию на чрезвычайные ситуации АЭС (который в 5 км от АЭС; я так понимаю смысл слов local headquarters to deal with the natural disaster). Директор АЭС Масао Иосида доложил ему о ситуации на станции, после чего должностные лица аппарата премьер-министра начали взаимодействовать непосредственно с Иосидой и другими руководителями АЭС Фукусима-1, минуя Токийский офис TEPCO.
12/03 08:00: Премьер-министр Кан покинул район АЭС.
12/03 09:00: TEPCO начала вентилирование. До сих пор неизвестно, кто и когда принял решение об этом.
12/03 10:00: начались практические действия по открытию клапанов, давление в гермоблоке 1-го реактора начало снижаться, пошел процесс вентилирования.
12/03 15:36: взрыв водорода в реакторном здании 1-го энергоблока, разрушение крыши.
14/03 вечер: работающие в центр по реагированию на чрезвычайные ситуации на АЭС "Фукусима-1" получили сообщение о неполадках в работе реактора 2-го энергоблока.
14/03 18:22: им сообщили, что часть топлива находится выше уровня воды.
14/03 20:22: они начали говорить о расплавлении активной зоны.
14/03 22:22: речь пошла о возможности повреждения гермоблока
Примерно в это время сотрудники TEPCO неформально информировали работающих в резиденцим премьер-министра, что TEPCO хочет эвакуировать своих работников с АЭС. Когда премьер-министр Кан услышал об этом, он распорядился немедленно связаться с президентом TEPCO.
15/03 15:30: Кан провел совещание с несколькими министрами и руководителями аппарата резиденции премьер-министра. Было принято решение о создании совместного с TEPCO кризисного штаба в офисе компании. Вскоре после этого Кан встретился с Симидзу, который сказал, что компания предпримет все усилия, и согласна на создание объединенного штаба.
16/03 05:30: Кан прибыл в офис TEPCO и провел совещание с руководством компании, заявив им, что эвакуация с АЭС не приемлема. В 08:30 он вернулся в свою резиденцию. С момента начала кризиса Кан находился на работе и не отправлялся отдохнуть к себе домой.
В это время на станции: странные звуки и белый дым наблюдался на 2-м реакторе, возникли подозрения в повреждении бака-барботёра.
14/03 утро: взрыв водорода в реакторном здании 3-го энергоблока. В этот же день взрыв в районе бака-барботёра 2-го блока, пожар в реакторном здании 4-го блока, обнаружение белого дыма над бассейнами выдержки ОЯТ на 3-4 блоках. Продолжался выброс радиоактивных материалов в атмосферу.
15/03: в министерстве обороны Японии прошло совещание; обсуждалось принятие решения об использовании военных вертолетов для сброса воды с воздуха на блоки АЭС. Общим настроением собравшихся было принять решение об использовании вертолетов, несмотря на мнение американцев о бесполезности данного действия.
16/03 во второй половине дня: министр обороны Японии встретился с Каном, тот распорядился использовать военные вертолеты Японии.
16/03 16:00: военные вертолеты направились с водой на АЭС, однако из-за высокой радиации были вынуждены вернуться.
17/03 утро: 2 вертолета сбросили 30 тонн воды на 3-й блок; радиация позволяла экипажу находиться в районе АЭС не более 40 минут.
17/03 19:00: водомет Токийской полиции начал распыление воды; 44 тонны за 10 минут в районе 3-го блока. В этой работе принимали участие также 5 пожарных машин японских военных.
17/03 вечер: Кан поручил губернатору Токио направить отряд городских пожарных на АЭС. До этого пожарные провели тренировку на реке Аракава с целью определения тактики действий на АЭС.
18/03 15:20: 30 экипажей токийских пожарных (в том числе специальное спасательное подразделение) личным составом 139 человек выехали из Токио на АЭС. Все пожарные в возрасте от 40 лет, они дали согласие на участие в операции. Работа по распылению воды на 3-м блоке продолжалась 13.5 часов, было вылито 2400 тонн морской воды.
В это же время служащие правительства США начали проявлять растущие опасения относительно японской реакции на аварию АЭС.
17/03 10:00: состоялся телефонный разговор Кана с Обамой. США предложили оказать любую форму помощи, от направления экспертов-атомщиков до поддержки в ведении восстановительных работ. Этот разговор отличался от предыдущего звонка 12/03; по сообщению министра иностранных дел Японии, 12/03 Обама ограничился соболезнованиями, но не предложил никаких мер помощи.
На начальном этапе кризиса Кан говорил так: Должны ли мы всегда зависеть от США в критических ситуациях? Если это кризис для Японии - то японцы должны сначала попробовать справиться самостоятельно. Мы можем рассчитывать на США только после того, как сами предпримем усилия.
15/03: в министерстве обороны Японии прошло совещание; обсуждалось принятие решения об использовании военных вертолетов для сброса воды с воздуха на блоки АЭС. Общим настроением собравшихся было принять решение об использовании вертолетов, несмотря на мнение американцев о бесполезности данного действия.
16/03 во второй половине дня: министр обороны Японии встретился с Каном, тот распорядился использовать военные вертолеты Японии.
16/03 16:00: военные вертолеты направились с водой на АЭС, однако из-за высокой радиации были вынуждены вернуться.
17/03 утро: 2 вертолета сбросили 30 тонн воды на 3-й блок; радиация позволяла экипажу находиться в районе АЭС не более 40 минут.
17/03 19:00: водомет Токийской полиции начал распыление воды; 44 тонны за 10 минут в районе 3-го блока. В этой работе принимали участие также 5 пожарных машин японских военных.
17/03 вечер: Кан поручил губернатору Токио направить отряд городских пожарных на АЭС. До этого пожарные провели тренировку на реке Аракава с целью определения тактики действий на АЭС.
18/03 15:20: 30 экипажей токийских пожарных (в том числе специальное спасательное подразделение) личным составом 139 человек выехали из Токио на АЭС. Все пожарные в возрасте от 40 лет, они дали согласие на участие в операции. Работа по распылению воды на 3-м блоке продолжалась 13.5 часов, было вылито 2400 тонн морской воды.
В это же время служащие правительства США начали проявлять растущие опасения относительно японской реакции на аварию АЭС.
17/03 10:00: состоялся телефонный разговор Кана с Обамой. США предложили оказать любую форму помощи, от направления экспертов-атомщиков до поддержки в ведении восстановительных работ. Этот разговор отличался от предыдущего звонка 12/03; по сообщению министра иностранных дел Японии, 12/03 Обама ограничился соболезнованиями, но не предложил никаких мер помощи.
На начальном этапе кризиса Кан говорил так: Должны ли мы всегда зависеть от США в критических ситуациях? Если это кризис для Японии - то японцы должны сначала попробовать справиться самостоятельно. Мы можем рассчитывать на США только после того, как сами предпримем усилия.

www.asahi.com/english/TKY201104120153.html