Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

В порядке ликбеза

Оригинал взят у shoei2 в В порядке ликбеза
Всем известно, что в случае чего нехорошего, следует бежать в ближайший околоток, требовать разбирательства.

То, что полицейским приходится выявлять самостоятельно, участия граждан не требует.
Например, нашли труп с топором в голове - возбудят дело сами, потерпевшего не спросят.

А вот то, что полицейские сами не в состоянии выявить, предпочтительно не выявлять вовсе - лишние проблемы, рост преступности, нехороший показатель.
Например, кража личного имущества.

Collapse )

..а я Д'артаньян

http://echo.msk.ru/programs/vkruge_t/1064940-echo/

А.ВЕНЕДИКТОВ: А я взял паузу. В это время там Таня Лысова, главный редактор газеты «Ведомости» перехватила инициативу, дала мне возможность выдохнуть, потому что, на самом деле, ну, тебе президент предлагает. Слушайте, ну там все хотят стать его доверенным... Вот, все, кто сидел за столом, хотели стать его доверенным лицом. А он предлагает человеку, которого только что обвинил в том, что, значит, вот его поносят.

И потом уже, когда люди ушли и мы остались втроем (там был Дмитрий Песков), я ему сказал эту известную фразу из «Трех мушкетеров». Я ее вспомнил, процитировал «Знаете, Ваше Высокопреосвященство. Почему-то все мои друзья находятся на той стороне, а все мои враги по какой-то нелепой случайности находятся на вашей стороне». Тут он стал смеяться, услышав цитату знакомую. Я говорю «И меня дурно приняли бы здесь, и на меня плохо бы посмотрели бы там, - говорю я. – Может быть, когда-нибудь я заслужу честь, Ваше Высокопреосвященство», - продолжал я. Он мне говорит «У вас хорошая память». Я говорю «На хорошие книги у меня всегда хорошая память». Он говорит «Ну, подумайте-подумайте» и ушёл. Всё.

-----------------------------------------------------------------


— Другой человек мог бы ответить вашему высокопреосвященству, что его помилование у него в кармане, а я только скажу вам: приказывайте, ваша светлость, я готов ко всему.

— Ваше помилование? — удивился Ришелье.

— Да, ваша светлость, — ответил д'Артаньян.

— А кем оно подписано? Королем?

Кардинал произнес эти слова с особым оттенком презрения.

— Нет, вашим высокопреосвященством.

— Мною? Вы что, с ума сошли?

— Вы, конечно, узнаете свою руку, ваша светлость.

Д'Артаньян подал его высокопреосвященству драгоценную бумагу, которую Атос отнял у миледи и отдал д'Артаньяну, чтобы она служила ему охранным листом.

Кардинал взял бумагу и медленно, делая ударение на каждом слове, прочитал:

«Все, что сделал предъявитель сего, сделано по моему приказанию и для блага государства.

5 августа 1628 года.

Ришелье».

Прочитав эти две строчки, кардинал погрузился в глубокую задумчивость, но не вернул бумагу д'Артаньяну.

«Он обдумывает, какой смертью казнить меня, — мысленно решил д'Артаньян. — Но, клянусь, он увидит, как умирает дворянин!»

Молодой мушкетер был в отличном расположении духа и готовился геройски перейти в иной мир.

Ришелье в раздумье свертывал и снова разворачивал в руках бумагу. Наконец он поднял голову, устремил свой орлиный взгляд на умное, открытое и благородное лицо д'Артаньяна, прочел на этом лице, еще хранившем следы слез, все страдания, перенесенные им за последний месяц, и в третий или четвертый раз мысленно представил себе, какие большие надежды подает этот юноша, которому всего двадцать один год, и как успешно мог бы воспользоваться его энергией, его умом и мужеством мудрый повелитель.

С другой стороны, преступления, могущество и адский гений миледи не раз ужасали его. Он испытывал какую-то затаенную радость при мысли, что навсегда избавился от этой опасной сообщницы.

Кардинал медленно разорвал бумагу, так великодушно возвращенную д'Артаньяном.

«Я погиб!» — подумал д'Артаньян.

Он низко склонился перед кардиналом, как бы говоря:

«Господи, да будет воля твоя!»

Кардинал подошел к столу и, не присаживаясь, написал несколько строк на пергаменте, две трети которого были уже заполнены: затем он приложил свою печать.

«Это мой приговор, — решил про себя д'Артаньян. — Кардинал избавляет меня от скучного заточения в Бастилии и от всех проволочек судебного разбирательства. Это еще очень любезно с его стороны».

— Возьмите! — сказал кардинал юноше. — Я взял у вас один открытый лист и взамен даю другой. На этой грамоте не проставлено имя, впишите его сами.

Д'Артаньян нерешительно взял бумагу и взглянул на нее. Это был указ о производстве в чин лейтенанта мушкетеров. д'Артаньян упал к ногам кардинала.

— Ваша светлость, — сказал он, — моя жизнь принадлежит вам, располагайте ею отныне! Но я не заслуживаю той милости, какую вы мне оказываете: у меня есть три друга, имеющие больше заслуг и более достойные…

— Вы славный малый, д'Артаньян, — перебил его кардинал и дружески похлопал по плечу, довольный тем, что ему удалось покорить эту строптивую натуру. — Располагайте этой грамотой, как вам заблагорассудится.

Атомная энергетика не готова открыто обсуждать свои проблемы

Николай Карпан «Зеркало недели» №20, 

В интервью «Смешивать в единое целое ядерную энергетику и ядерное оружие более чем некорректно» («ЗН», №14, 2006 г.) представитель Минэнерго Украины Л. Литвинский прокомментировал мою статью («ЗН» №13, 2006 г.) «Атомной энергетике никогда не отмыться от Чернобыля» и пригласил к дискуссии. Охотно поддерживаю эту идею, потому что в связи с объявленной правительством Украины программой строительства 22 новых энергоблоков в обществе уже разгорелся горячий спор о том, надо ли развивать нашу атомную отрасль и как это лучше делать.

Атомная энергетика не прощает ошибок и неточностей. А мнение народа по сложным отраслевым проблемам, если их открыто и честно не обсуждать, может быть ошибочным. Поэтому руководство Минэнерго Украины и НАЭК «Энергоатом» просто обязано уберечь общество от неправильной оценки степени полезности отечественной атомной энергетики и дать честные ответы на поставленные ниже вопросы.

1. Можно ли объективно оценить полезные и вредные стороны атомной энергетики?

Л.Литвинский: «Любая деятельность человека считается оправданной, если польза, которую вы получаете, все-таки заметно превышает вред, который вы наносите… Так вот, согласно общепринятым мировым оценкам, ядерная энергетика при нормальной эксплуатации ее объектов и в случае отсутствия запроектных аварий является наиболее безопасным с экологической точки зрения источником электроэнергии…»

Можно ли считать атомную энергетику экологически безопасной, если в ней регулярно происходят запроектные аварии? Некоторые люди (в том числе и я) после Чернобыля стали считать современную атомную энергетику опасной. Поэтому в целях укрепления доверия к ней прошу г-на Литвинского четко сказать обществу, вред от какого количества взорвавшихся реакторов может перевесить пользу, которую они приносят во время своей нормальной работы?

2. Безопасны ли украинские атомные реакторы?

Л.Литвинский: «На сегодня вероятность запроектной аварии на отечественных АЭС оценивается в одно событие на 100 тыс. лет. По мнению специалистов, это социально приемлемый уровень… Так что ругать реакторы под давлением просто смешно…»

Не расчетами, а фактами нужно определять частоту появления новых запроектных аварий. За 52 года (возраст мировой атомной энергетики) на реакторах произошло три запроектные аварии — в Англии (Windscale-I) в 1957 г., на TMI в США в 1979 г. и на ЧАЭС в 1986 г. Поэтому фактическая вероятность такого недопустимого события равна 3/52 или 1/17. То есть в наш век в среднем через каждые 17 лет на любом из реакторов может случиться катастрофа (а не в 100 тыс. лет, как нас уверяет г-н Литвинский). И не важно, в какой стране она произойдет, потому что ее последствия, как это было в 1986 году, могут накрыть весь земной шар. Отсюда вопрос для Минэнерго — является ли такой уровень риска приемлемым для общества?

Л.Литвинский: Что касается песни о том, что из реактора начнут вылетать как пробки из шампанского стержни управления... Это детский сад».

Известный физик, один из создателей ядерного оружия, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской (1958 г.) и Государственной (1978 г.) премий, академик Российской АН Л.Феоктистов долгое время занимался снижением рисков, связанных с ядерной энергетикой и созданием проекта ядерного реактора, который был бы безопасен по физическим соображениям. Ему удалось разработать несколько концепций безопасного реактора, которые были приняты корифеями науки. В 1999 году он выпустил книгу «Оружие, которое себя исчерпало» и указал в ней на ахиллесову пяту всех без исключения реакторов, действующих в мире. Он считает, что ни один из ныне существующих реакторов, работающих по принципу выгорания, нельзя отнести к безусловно безопасным, потому что если вдруг по случайным (или аварийным) причинам регулирующие стержни покинут активную зону, возникнет значительная надкритичность. Цепная реакция в таких условиях будет развиваться настолько быстро, что никакая аварийная защита не поможет. Его мысли подтвердил Л.Максимов, в прошлом директор Института физико-технических проблем металлургии и специального машиностроения, а также Научно-исследовательского центра физико-технических и экологических проблем энергетики в Новосибирске. Он описал эту ситуацию так: «Сегодня все действующие корпусные (водо-водяные) атомные реакторы имеют внутреннее давление от 157 до 200 атмосфер. И стоит только повредить то место в крышке реактора, через которое стержни управления подсоединяются к системам сервоприводов, любым вариантом — гранатой, самолетом, стержни-поглотители мгновенно, как пробки, вылетят в верхнее положение. И реактор станет атомной бомбой».

Жизнь подтвердила слова этих ученых. Описанная ими гипотетическая авария едва не случилась в штате Огайо, на американской АЭС «Дэвис-Бесс». Там в феврале 2002 г. внепланово по причине интенсивного забивания фильтров бором из непонятного источника был остановлен на ремонт первый энергоблок. При осмотре реактора в его крышке был выявлен — цитирую — «существенный износ основного материала в зоне, прилегающей к патрубкам регулирующих стержней». На самом деле это была внушительная каверна на внутренней стороне реакторной крышки длиной 18, глубиной 15 и шириной 13 см. Позже выяснилось, что повреждение металла произошло в результате коррозии от воздействия борной кислоты, поступавшей из системы аварийного охлаждения активной зоны.

Комиссия по ядерному регулированию США (NRC) в своем отчете отметила, что «накладка из нержавеющего металла (толщиной 9 мм) в зоне поврежденного патрубка оставалась единственным препятствием для выброса из него воды». Добавлю — которая могла ударить снизу в устройство с сервоприводами стержней управления (стоящее на крышке реактора) давлением более 150 атмосфер на см2. Кстати, схема «Е» (верхняя металлоконструкция реактора 4-го блока ЧАЭС, известная как «ЕЛЕНА») в 1986 году была оторвана и выброшена в воздух гораздо меньшим давлением.

Последствия, которые мог вызвать вышеописанный дефект в крышке реактора, эксперты NRC назвали словом accident (несчастный случай; катастрофа; авария). Аналитики комиссии пришли к выводу, что если бы энергоблок не был остановлен, то в течение нескольких недель работы этого реактора, запланированных компанией First Energy, дефект в металле крышки без сомнения мог привести к катастрофе. И это могла быть как раз та катастрофа, которая укладывается в определенную выше частоту таких событий (одна запроектная авария за 17 лет).

Узнать подробности этого тщательно замалчиваемого, но вопиющего инцидента оказалось непросто. На запрос в МАГАТЭ мне ответили, что этот случай агентство не обсуждало на своих семинарах. Он мало кому известен и в Украине, хотя, по разумной логике, в связи с чрезвычайной тяжестью возможных последствий от такого инцидента, руководство НАЭК «Энергоатом» должно было еще в 2002 году проинформировать об этом хотя бы правительство. И доложить о том, что сразу после обнаружения огромной каверны в крышке реактора американской АЭС «Дэвис-Бесс» на всех наших реакторах был проведен профилактический осмотр корпусов. И что этот осмотр показал отсутствие опасных коррозионных повреждений на внутренней поверхности всех без исключения реакторных крышек. К сожалению, «Энергоатом» ничего не осматривал. Поэтому общество имеет право знать, почему столь важная для его безопасности работа не была выполнена?

3. В каком направлении разумно развивать атомную энергетику?

Л.Литвинский: «Утверждение, что нынешние реакторы плохие и нужно переходить к реакторам торий-уранового цикла, — это просто полная безграмотность… Торий-232 делится только быстрыми нейтронами».

Пора уже знать «ученым-ядерщикам», что торий-232 вообще не считается изотопом, впрямую годным для целей атомной энергетики. Схема торий-уранового реактора, известная много десятилетий, построена на том, что после поглощения нейтрона торий-232 преобразуется в торий-233, затем в палладий-233, и только потом уже в делящийся тепловыми (а не быстрыми) нейтронами, уран-233. Поэтому цикл называют торий-урановым, поскольку в реактор вначале загружается торий, но тепловую энергию в нем в итоге получают от деления ядер накапливающегося урана-233.

Интерес к торию возник еще в начале атомной эпохи в связи с возможностью его использования для получения оружейного урана-233. Но предпочтение (для военных целей) было отдано высокообогащенному урану-235 и плутонию. Отсюда и родилась современная ядерная энергетика, основанная как раз на уран-плутониевом цикле. Поэтому вопрос Л.Литвинскому — можно ли отделять курицу от яиц, которые она снесла?

Л.Литвинский: «…реакторы на ториевом топливном цикле подобны реакторам на быстрых нейтронах на природном уране, которые на сегодняшний день являются неконкурентоспособными».

Возможность реализации ториевых топливных циклов изучается уже больше 30 лет. Основные исследовательские и конструкторские работы проводились в Германии, Индии, Японии, России, Великобритании и США. Полностью или частично ториевым топливом загружались несколько опытных реакторов. Например, американский реактор Fort St Vrain был коммерческим реактором, работавшим на ториевом топливе. Этот высокотемпературный реактор (1300°С) с графитовым замедлителем и гелиевым охлаждением имел мощность 842 МВт (330 МВт электрических) и проработал с 1976 по 1989 годы. В нем было использовано почти 25 тонн тория, глубина выгорания которого составила 170 тысяч МВт·суток на тонну топлива (на уран-плутониевых реакторах, в том числе на всех украинских, средняя глубина выгорания ядерного топлива в четыре раза меньше, что означает в четыре раза меньшую эффективность его использования).

Возобновление интереса к торию в настоящее время связано с поиском решений обострившихся проблем ядерной энергетики, таких как экономическая эффективность, ядерная безопасность, обращение с отходами, с отработавшим ядерным топливом и т.д. Имеющиеся разработки торий-урановых реакторов позволяют их авторам считать, что ториевая ядерная энергетика изначально лишена многих перечисленных недостатков.

За время эксплуатации уран-ториевого реактора в нем нарабатывается в 10 тысяч раз меньшее количество изотопов трансурановых элементов, чем в аналогичном по мощности уран-плутониевом реакторе. Это обстоятельство очень существенно, оно переводит проблему обращения с радиоактивными отходами в экономически неразорительную область. Кроме того, в торий-урановом цикле есть антитеррористический компонент, очень важный сегодня. Дело в том, что во время работы ториевого реактора наряду с синтезом урана-233 идет синтез небольших количеств урана-232. Этот изотоп урана характеризуется очень жестким гамма-излучением, что не создает проблем при эксплуатации реактора, но полностью исключает возможность использования получаемого в немурана-233 для приготовления ядерных зарядов (даже при участии в работах террористов-самоубийц). Отделить мощно излучающий уран-232 от урана-233 невероятно дорого и сложно даже в промышленных условиях.

Примеров использования ториевого топлива множество, нет смысла их перечислять. Упомяну только Индию. Обладая запасами тория, превышающими запасы урана в шесть раз, Индия сегодняпоставила задачу внедрения ториевого цикла в качестве основной задачи промышленного производства электроэнергии. Это очень показательный пример.

Так в чем все-таки будущее атомной энергетики — в продолжении бездумного накопления радиоактивных отходов и облученного топлива в уран-плутониевом цикле или в повышении ее эффективности и радиационной безопасности, которую дает торий-урановый цикл?

4. Что делать с отработавшим ядерным топливом?

Л. Литвинский: «Временное хранение ОЯТ — это тот путь, который избрали все страны. Избрали по одной простой причине: временное хранение позволяет нам сохранить этот золотой запас».

О необходимости надежного хранения убийственно опасного «золотого» запаса в виде отработавшего топлива АЭС было сказано много слов. И очень странно, что после этого НАЭК «Энергоатом» выбрал для своих АЭС систему временного (наземного) хранения отработавшего ядерного топлива (ОЯТ) в бетонных вентилируемых контейнерах, являющихся прямой модификацией американской системы промежуточного хранения топлива VSC-24. Мировой опыт эксплуатации этих контейнеров составляет всего 13 лет (первый контейнер VSC-24 был загружен отработавшим ядерным топливом в 1993 году, на американской АЭС «Палисадес»). Однако и за это время в США произошло как минимум два известных случая разгерметизации контейнеров и утечки из них радиации в окружающую среду. Кроме того, эти контейнеры (впрочем, как и контейнеры американской фирмы HOLTEC, еще одного партнера «Энергоатома»), по признанию американских исследователей, не являются универсальными, т.е. выгрузка из них отработавшего топлива (в том числе разрушившегося за время хранения) будет огромной головной болью для наших потомков. Эти контейнеры на практике уже в начальном периоде эксплуатации проявили свою недостаточную безопасность. В связи с этим вопрос — отечественные наука и промышленность, умеющие делать космические ракеты, могут или не могут создать для нужд атомщиков надежный универсальный контейнер?

Л.Литвинский: «При этом просыпи урановых таблеток в контейнерах не произойдет, так как технология пятидесятилетнего сухого хранения ОЯТ предусматривает, что в течение этого срока разгерметизация топливных кассет не может случиться».

Разгерметизация кассет начинается не во время хранения, а еще во время их работы в реакторе. Таких кассет только на Чернобыльской АЭС около пяти тысяч. Известно их число и на других АЭС. Из них тоже невозможны просыпи топливных таблеток? Покажите мне гарантию завода-изготовителя ядерного топлива, в которой написано — «стенки твэлов герметичных и негерметичных тепловыделяющих кассет нашего производства не разрушатся за время их хранения в сухих контейнерах в течение 50 лет». Такой гарантии нет! И не будет, пока не будет накоплен и изучен практический опыт 50-летнего хранения в сухих контейнерах.

Кстати, толщина стенок твэлов менее одного миллиметра и ресурс прочности этих трубочек несопоставим с десятками тысяч лет жизни опаснейших радионуклидов, спрятанных за этой тончайшей защитой. Поскольку г-н Литвинский не знает сути этой проблемы, я задаю вопрос «Энергоатому» — так будут высыпаться таблетки из негерметичных твэлов в процессе контейнерного хранения или не будут? И как это может повлиять на уровень ядерной и радиационной безопасности, особенно при выгрузке топлива из этого временного контейнера через 50 лет?

Л. Литвинский: «Или еще одна озвученная в статье (Н. Карпана) цифра: „удельная“ стоимость временного наземного сухого хранилища для ОЯТ — 8,5 тыс. долл. Откуда взята эта цифра? Настоящая цена — порядка 200 долл. за тонну».

Допускаю, что Л. Литвинский имеет какую-нибудь книжку, в которой приведена цифра 200 долл. на тонну. Но никакой литературный источник по убедительности не сравнится с реальностью, например, уже построенного для отработавшего топлива Чернобыльской АЭС сухого хранилища (ХОЯТ-2). На него потрачено почти 90 млн. долл. Его проектная вместимость — 25 тысяч тепловыделяющих кассет, содержащих 2800 тонн ядерного топлива. Поделив стоимость хранилища на вес топлива, получим «удельную» стоимость временного сухого хранения, равную более 32 тыс. долл. на одну тонну хранимого топлива. И это еще не окончательные затраты. ФРАМАТОМ, построивший для Украины этот непригодный к использованию «памятник», требует на его «доведение до ума» еще около 100 млн. долл. Итого — более 60 тыс. долл. на тонну. Таковы наши украинские реалии. В связи с этим вопрос — почему НАЭК «Энергоатом» при решении задач безопасности выбирает самые дорогие решения? Неужели он пользуется советами «специалистов», которые знают всему «настоящую» цену?

Что взорвалось у французских атомщиков

http://slon.ru/articles/677544/


Константин Ранкс

После трагедии на японской АЭС «Фукусима», которая если не затмила Чернобыль, то, по крайней мере, вышла с ним на один уровень, любое сообщение о неполадках на атомных объектах, а тем более взрывах с человеческими жертвами вызывает в мире мгновенную истерику. Какие факты, какие справки – все, кирдык, радиация наступает!

12 сентября в 11:45 на французском ядерном объекте «Маркюль» (официальное французское название – Site nucléaire de Marcoule) произошел взрыв. Не атомный – химический. То есть самый обыкновенный. Взорвалась печка. Погибло три человека сразу, один с тяжелыми ожогами госпитализирован.

Спросите: какая печка может быть на атомной станции? А нет там уже давным-давно никакой атомной станции. АЭС «Маркюль» выведена из эксплуатации и стала местом переработки атомных отходов и радиоактивных материалов. Непосредственно печка взорвалась у компании Socodei – дочерней компании Electricite de France и Areva. Она специализируется на консервации слаборадиоактивных отходов, включая те, которые поставляются из обычных больниц. Технология утилизации включает в себя запекание отходов в стеклянные блоки, которые потом размещаются в специальных подземных хранилищах. Вот для этого и нужны печки.

Остекленение слаборадиоактивных отходов – процесс известный. На эту тему написаны сотни диссертаций. Дело в том, что стекло – материал исключительно долгоживущий, не растворяется даже за сотни тысяч и миллионы лет. За это время произойдет естественный распад радиоактивных изотопов.

Кроме того, существует технология предварительной переплавки металлических малорадиоактивных изделий, типа клапанов или вентилей, чтобы отходы занимали как можно меньше места. Так что можно вполне верить сообщениям, согласно которым это технологическая, а не ядерная авария.

Вместе с тем можно предположить, что особое внимание французской общественности эта авария вызвала именно по причине особой сакральности места, где она произошла. Маркюль – это колыбель французской военной атомной программы. Первый реактор здесь начал работать в 1956 году. В 1961 году программа определила цели и задачи – говорили о возможности нанести по Советскому Союзу удар, который приведет к гибели 80 млн человек и уничтожит 40% экономического потенциала. Угроза такого удара должна была спасти Францию от советского нападения. Первый реактор работал до 1969 года. В 1958 году начал работать реактор по производству оружейного плутония, он производил свою продукцию до 1997 года.

Энергетические реакторы АЭС «Маркюль» также были запущены в конце 50-х годов, но выведены из эксплуатации в 1980 и 1984 годах. До настоящего времени в ядерном центре «Маркюль» работает только один реактор – «Целестин» – который производит тритий. Тритий – это изотоп водорода, использующийся в термоядерных бомбах. Поскольку тритий довольно быстро распадается (его полураспад занимает чуть более 12 лет), требуется регулярная замена трития в водородных боеприпасах.

В 2009 году в Маркюле был закрыт еще один реактор. Это был лабораторный реактор на быстрых нейтронах, который не оправдал возложенных на него надежд. Таким образом, сейчас ядерный центр «Маркюль» – это своего рода змея, пожирающая саму себя. Основная задача центра – утилизировать бывшее в употреблении ядерное оборудование, то есть собственные реакторы и все, что с ними связано.

Также здесь производят так называемое MOX-топливо – смесь оксидов урана и плутония. Это одна из перспективных линий использования запасов оружейного плутония, который высвобождается по мере сокращения ядерных арсеналов Франции. Проблема в том, что в случае аварии из-за плутония последствия будут гораздо более серьезными. Кстати, на «Фукусиме» один из реакторов использовал МОХ-топливо. Губернатор провинции Фукусима дал разрешение на загрузку энергоблока №3 АЭС «Фукусима» как раз год назад, в конце августа 2010 года.

Так что атомный объект Маркюль – это и легенда и символ атомной мощи Франции. Наверное, именно поэтому лидер французских зеленых и кандидат в президенты Франции Эва Жоли тут же заявила о необходимости перехода от атомной энергетики к альтернативной. Однако она не пояснила, как это удастся Франции, которая 80% электроэнергии получает от атомных электростанций. Французские АЭС производят более 440 млрд кВт-ч/год. Поэтому очень трудно себе представить, как такое количество энергии можно получить из возобновляемых источников в достаточно северной и пасмурной стране, без крупных рек. Но кого заботят цифры, когда впереди выборы?

Пока что на «объекте» введен специальный план контроля за ситуацией. Ясно, что новой «Фукусимы» тут не будет, и жители Авиньона, Нима и прилегающих поселков могут спать спокойно. Вопрос в другом – даст ли им спокойно спать сочувствующая зеленым пресса. Но это уже к физике не имеет никакого отношения.

Для памяти - чтобы не искать потом

Карпан Н.

Я не буду перечислять всех заданий, которые в то утро мне давали. Если бы я начал их слепо выполнять, то сегодня бы здесь не стоял.
Из всех задач я выделил две:
- определить, достаточно ли будет воздушного охлаждения (раз активная зона реактора вскрыта и нет уверенности в том, что в нее попадает охлаждающая вода) для расхолаживания    
аппарата без дополнительного разрушения ТВЭЛов за счет остаточного тепловыделения в топливе;
- определить подкритичность реактора (степень его заглушения).
Вместе с Анатолием Крятом (начальник ядерно-физической лаборатории отдела ядерной безопасности) мы пошли в зону строгого режима, чтобы взять на АБК-2, со своих рабочих мест, необходимые для производства расчетов документы и НИКИЭТовскую методику расчетов по воздушному расхолаживанию РБМК. По пути мы заходили на блочные щиты, чтобы узнать у смены хоть какие-то подробности об аварии. В это время оперативный персонал уже знал, что стержни СУЗ на четвертом блоке не дошли до нижних концевиков.
Вернувшись, мы занялись расчетами. Получилось, что лить воду в активную зону нет смысла. Если она вскрыта, то воздушного охлаждения (спустя 6 часов после взрыва) достаточно для предотвращения дальнейшего разрушения топлива остаточным тепловыделением.

Расчеты по отравлению реактора показали, что к 19 часам ядерное топливо разотравится от йода и ксенона настолько, что следует ожидать возникновения в нём цепной реакции и возобновления пожара на блоке. Поскольку стержни СУЗ до концевиков не дошли, а загрузка реактора составляла 50 критических масс, вероятность повторной СЦР была 100%.

Мой доклад главному инженеру Фомину и его заму по науке Лютову был кратким:
- подачу воды в реактор нужно прекратить, т.к. через 6 часов после заглушения, при вскрытой активной зоне топливу достаточно воздушного охлаждения;

- примерно в 19 часов реактор разотравится, поэтому нужно принять срочные меры к его “дозаглушению”. Это можно сделать бором, нужно только найти и растворить в воде хотя бы тонну борной кислоты. Потом с помощью пожарных подать ее в область реактора (гидромонитором пожарной машины, с земли, навесом);

- заказать вертолет, вызвать станционного фотографа и сделать снимки блока и реактора, чтобы иметь представление о масштабах его разрушения;
- предоставить в мое распоряжение бронетранспортер, для организации подвижного дозиметрического пункта, с которого можно регистрировать мощности доз гамма, бета и нейтронного излучения в нескольких “реперных” точках на промплощадке и возле 4-го блока. Это дало бы возможность увидеть динамику развития аварийного процесса на блоке в момент разотравления топлива, регистрировать скорость и направление распространения   
радиоактивности во времени и получить объективные данные для принятия решения об эвакуации Припяти.
После этого я взял у С. Воробьева (ГО) прибор ДП-5 и занялся осмотром 4-го блока. Обошел его по территории станции. С северной стороны блока были видны вскрытые помещения барабан – сепараторов, оборванные трубы с льющейся из них водой, которая, похоже, так и не доходила до реактора. Мощность дозы гамма излучения в том месте, на расстоянии 35 - 40 м от блока, утром 26 апреля не превышала 50 рентген в час. В машзале я прошел до восьмой турбины, максимальная МЭД между 7 и 8 ТГ была 50 -70 Р/ч, а в районе ТГ - 8 до 200 Р/ч. Тепловыделяющих сборок и фрагментов ТВЭЛов нигде не видел, графит тоже. Хлам, сажа, обломки плит перекрытия, копоть - это все, что отметил в то время.
Был на БЩУ-4, чтобы подтвердить для себя неполное погружение стержней управления по сельсин-датчикам, но записывать их показания не стал, все делал бегом. Чуть позднее, в тот же день, старший мастер СУЗ (ЦТАИ) Эдуард Петренко записал все показания сельсинов. По этим данным мы с А. Крятом еще раз показали начальству перспективу катастрофического развития событий на блоке, если не будут приняты меры к его дозаглушению. Критический слой на РБМК составляет меньше 1 метра по высоте, поэтому нижняя часть реактора, куда не дошли стержни СУЗ, и где могло находиться не менее семи критических масс, стала бомбой замедленного действия.
На протяжении всего дня я, Крят и Гобов твердили об этой опасности Лютову и Фомину, а Брюханову - через секретаря парткома С. Парашина. По его словам, директор борную кислоту запросил, но 26 апреля ее на станцию так и не доставили.
Что из предложенного мной было выполнено, а что нет:
- воду в активную зону продолжали подавать в течение всего дня по настоянию главка;

- реактор не дозаглушили, т.к. на станцию не был доставлен борсодержащий материал;

- вертолет дали, но я в это время опять был на территории, и меня не стали искать и ждать. Полетели Полушкин К. (НИКИЭТ) и вызванный на работу станционный фотограф Анатолий Рассказов. В тот же день им были сделаны фотографии разрушенного блока и реактора, которые нам не показали;
- бронетранспортер дали, на нем с Юрием Абрамовым (нач. смены ООТиТБ) и экипажем, с 16 часов мы начали ездить через каждые два часа по одному и тому же маршруту, делая измерения в одних и тех же точках (их было 5 или 6). Мы имели приборы для измерения гамма, бэта и нейтронного излучения. 
Как развивались события дальше. Во время наших выездов мы видели, как через оторванные трубы лилась по северной стене блока подаваемая для расхолаживания реактора вода. Насыщаясь продуктами деления и частицами топлива, она потом по нижним отметкам двигалась к блокам 3,2,1 и загрязняла помещения станции. Дневная смена занималась ее откачкой. В течение 26 апреля на реактор подали 10 тыс. кубометров воды. О том, что вода не попадает в реактор, руководству станции говорили многие из тех, кто занимался оценкой разрушений, в том числе заместитель начальника ЦЦР Ю. Юдин, НСБ В. Бабичев и В. Смагин, А. Крят и другие.

Реакторное топливо разотравилось в расчетное время, и примерно в 20 часов мы уже фиксировали на блоке пожар. Вначале верхняя часть блока изнутри освещалась рубиновым светом, а потом сполохи света и пламени (цвет до ослепительно белого) стали бить с неравными промежутками на высоту от основания венттрубы почти до ее верха, как бы подпитываясь чем-то (как вода в гейзере). Мы отметили неравномерность высоты пламени в разных частях ЦЗ, значит было несколько очагов с разной интенсивностью горения; звук горения был тоже неравномерным по силе и тону, от громкого гула до взрывов, как на вулкане. Пожар был настолько мощным, что потушить его человеческими силами было нельзя. К нему невозможно было подступиться, да его никто и не пытался тушить.

Сразу увеличился вынос радиоактивности из блока, и в измеряемых точках стали расти мощности доз. Последний наш выезд был в 24 часа 26-го апреля, к этому времени (за четыре часа пожара) МЭД по гамма увеличилась более чем в 10 раз и Ю. Абрамов впервые зарегистрировал нейтроны в крайней точке нашего маршрута, напротив северной стороны 4-го блока.
После выездов мы возвращались в бункер, где докладывали результаты измерений Брюханову и Фомину, а те звонили в Припять членам Правительственной комиссии.
В первом часу ночи закончили работу и уехали в Припять. Так часть нашего отдела ядерной безопасности работала все последующие дни, переводя реакторы 1,2 и 3 в ядернобезопасное состояние и продолжая ночевать в своих квартирах. Только 4-го мая мы закончили эту работу и перебрались в пионерлагерь “Сказочный”.

На строящемся энергоблоке Ленинградской АЭС-2 произошло обрушение

Безумная авария на АЭС под Питером

На строящемся энергоблоке Ленинградской АЭС-2 произошло обрушение. Подобного ЧП при строительстве история отечественного атомстроя еще не знала

На строящемся в Сосновом Бору под Петербургом первом энергоблоке Ленинградской АЭС-2 обрушились металлоконструкции. По предварительным данным, арматура рухнула из-за нарушения технологического процесса. Так как станция еще не действующая, то ничего катастрофического не произошло. Но от вопроса, насколько надежной будет АЭС, на которой уже не первый раз происходят ЧП, никуда не деться.

Катастрофические последствия

Как утверждает наш источник, в свое время близкий к руководству «СПб АЭП», причиной аварии стали головотяпство и непрофессионализм. Были нарушены технологии проектирования и строительства. Еще в конце мая строители обнаружили отклонение арматуры, заложенной в наружную защитную оболочку блока. На отметке 22 метра оно составляло 600 мм от вертикали. Причины установит комиссия, но специалисты Сосновоборского филиала АЭП считают, что ЧП случилось из-за отсутствия в проекте жестких армокаркасов, которые бы фиксировали арматуру.

Строители взялись за устранение обнаруженного дефекта, им удалось выправить арматуру, дойдя до высоты 12 метров. Оставшиеся десятиметровые полосы металла не были зафиксированы и свободно «гуляли» под порывами ветра. Вот почему 17 июля произошло обрушение. Лишь по чистой случайности обошлось без человеческих жертв — за несколько минут до обрушения строители покинули рабочие места, отправившись на обед.

Как выясняется, подобный случай на стройплощадке ЛАЭС-2 уже был. В январе нынешнего года под порывом ветра рухнула 14-метровая арматурная стенка. И опять-таки повезло: мастер участка, обеспокоенный штормовой погодой, увел рабочих со стройплощадки.

«Технические специалисты подрядчика — филиала «СПб АЭП» — не раз обращались в головную организацию ОАО «СПб Атомэнергопроект» с предложением ввести в проект дополнительное армирование с жесткими армоблоками», — говорит источник. Реакции не последовало.

Примерно за месяц до аварии в Интернете появилось письмо сотрудников Сосновоборского филиала АЭП по поводу методов работы руководства головного института. «Недостаток компетентности в части целостного понимания технологии проектирования и сооружения АЭС, тем более в условиях сооружения фактически головного блока, руководство ОАО «СПб АЭП» пытается компенсировать недальновидными, карательными, импульсивными решениями в отношении немногих оставшихся профессионалов».

Масштабы аварии не столь уж безобидны. Специалисты оценивают ее как катастрофу. Окончательное слово по ликвидации последствий, безусловно, за экспертной комиссией. Однако уже можно предположить, что придется разбирать и демонтировать 1200 тонн арматурной стали из разрушенной стены. После этого обследовать уложенный в воскресенье, 17 июля, в наружную защитную оболочку блока 4-метровый слой бетона. Скорее всего, обрушившиеся арматура и куски стены привели к образованию в нем дефектов.

Это не первый форс-мажор на ЛАЭС-2. 29 декабря 2010 года по постановлению прокурора Соснового Бора за многочисленные нарушения норм пожарной безопасности и санитарно-эпидемиологического законодательства приостановлена деятельность ЛАЭС-2. Нарушения были выявлены еще в июле 2010 года, но строители это просто проигнорировали.

Тогда суд постановил заморозить работы на 40 суток. Правда, уже 11 января 2011 года свое решение отменил — учитывая положительную рекомендацию прокуратуры и обязательства застройщика устранить недоработки.

Сам себе контролер

«Информация о том, что на самом деле происходит на строительстве ЛАЭС-2, жителям Соснового Бора практически неизвестна, — рассказывает Олег Бодров — физик, эколог, руководитель экологической организации «Зеленый мир», житель Соснового Бора. — До руководителя центра информации ЛАЭС Аверьянова мне не удалось дозвониться даже по мобильному телефону. Но нам известно, как организовано строительство».

По словам Бодрова, авария связана с тем, что на строительстве ЛАЭС-2 работают иногородние, командированные из других регионов России. Есть и гастарбайтеры с Украины и, возможно, из Белоруссии. Они живут за пределами Соснового Бора, и их возят на работу. Так, в поселке Черная Лахта живет несколько сотен таких рабочих. Они работают по 12 часов в день, при поступлении на работу у них отбирают паспорта и фактически с ними обращаются как с рабами. Бараки, где они живут, не приспособлены к жизни в зимних условиях, там нет горячей воды, но рабочие живут там круглый год.

«Рассчитывать на то, что люди, работающие в рабских условиях, могут сделать качественную работу, невозможно, — говорит Бодров. — Кроме того, в советские времена при строительстве ЛАЭС за ним следило множество контролирующих организаций. А сейчас организация-проектировщик — «Ленатомэнергопроект» — является одновременно и застройщиком, и контролером».

Сейчас, чтобы увидеть образовавшийся в результате аварии ерш из арматурной сетки, не надо заходить на территорию стройплощадки ЛАЭС-2 — его видно из-за забора. Специалисты утверждают, что подобного ЧП при строительстве атомного блока история отечественного атомстроя не знает, с такими ляпами стенки атомных блоков АЭС еще не сооружались.

Ничего удивительного в том, что лишенные элементарных человеческих условий труда и проживания гастарбайтеры схалтурили, нет. Другой вопрос — почему стратегический объект возводят непрофессиональные рабочие.

Любой ядерный объект и его Система физической защиты составляет государственную тайну. Степень — «секретно». Соответственно, для работы на строительстве ЛАЭС-2 даже грузчик должен иметь определенный допуск. Ведь режимным объект становится не тогда, когда запускают реактор, а уже на стадии проектирования. Сначала разрабатывается Система физической защиты (СФЗ), а уже затем сама «начинка». И строится любая АЭС в таком же порядке: сначала все перекрывают и ставят под охрану, а уже потом роют котлован. А в СФЗ входит не только количество охранников, их вооружение и график смены постов, но и такие вещи, как подъездные пути, количество и планировка КПП, рвы, заборы, бетонная стена периметра и т.п. И это государственная тайна, к которой вряд ли есть допуск у белорусских и украинских рабочих.

К сожалению, «Росатом» настолько закрытая организация, что за ней (и ее подразделениями) практически невозможен контроль. Полиция и ФМС теоретически могут проверить право на работу в России у гастарбайтеров. Но сотрудников этих служб на территорию ЛАЭС не пустят — объект режимный.

ФСБ может проверить соответствие СФЗ существующим нормативам и соблюдение порядка охраны объекта. Что же касается квалификации и прочих качеств рабочих, стройматериалов, технической документации, возможного разгильдяйства или прямого воровства при строительстве или эксплуатации атомной станции — полномочия непонятно зачем строго ограничены. Хотя контроль спецслужб над ядерными объектами как раз был бы вполне объясним. В идеале, конечно, совместно с общественным контролем.

«Росатом» — госкорпорация, в экономических вопросах самостоятельная и подконтрольная разве что своим собственным службам. Вот если на территории ЛАЭС, не дай бог, будет планироваться теракт, тогда сотрудники ФСБ могут действовать. А если, к примеру, рухнет стена уже пущенного в эксплуатацию энергоблока, то разбираться будет прокуратура. Которая, кстати, работает с заявлениями граждан, а не мониторит ситуацию на стройке в режиме онлайн.

Получается, что «Росатом» сам разрабатывает проект, сам выбирает генподрядчика, сам оплачивает работы, сам себя контролирует, сам ошибается. Отвечать, надо думать, тоже будет сам. Только вот если что-то произойдет на уже РАБОТАЮЩЕЙ АЭС, будет ли толк в поиске ответчиков?

На этом участке работают «Метрострой», «Концерн «Титан-2» и «Трест Гидромонтаж». Функции заказчика-застройщика выполняет ОАО «Концерн «Росэнергоатом». Генеральным подрядчиком выступает ОАО «СПб АЭП» (входит в состав интегрированной компании ОАО «Атомэнергопром»).

Борис Вишневский
обозреватель «Новой»
Лина Зернова
Антон Морозов
21.07.2011

ТЕХНОЛОГИЯ КАТАСТРОФЫ


 

20 лет прошло после Чернобыльской катастрофы, но и сегодня продолжают открываться все новые сенсационные подробности тех дней.

20 лет назад взорвался четвертый блок Чернобыльской  атомной электростанции (АЭС). Радиационное облако накрыло Украину, Белоруссию, западные области России, ушло в  Европу – мир содрогнулся.

 

Владимир Иванович Комаров, академик РАЕН, кандидат технических наук, был  в Чернобыле  главным инженером «Комбината» - организации, созданной для ликвидации последствий аварии.  300 000 ликвидаторов сменялись каждые два месяца, а Комаров непрерывно работал в Чернобыле два с половиной года.

В.И Комаров  возглавлял экспертную комиссию при генпрокуратуре СССР, определявшую причины и виновников катастрофы.

В.И.Комаров

Сегодня, в нашей  газете,  Владимир Комаров впервые рассказывает о некоторых неизвестных событиях, происходивших за кулисами чернобыльской трагедии.  

 

Чернобыльская авария – самая большая техническая катастрофа за всю историю человечества (не считая Хиросимы и Нагасаки).   Думаю даже, что Чернобыль был истинной причиной развала СССР – как удар по стеклу, от которого во все стороны пошли трещины. Но главный иск нам предъявят  потомки –  генетические последствия скажутся  на миллионах жизней. Ведь  в той или иной степени пострадало больше 15 тысяч населенных пунктов.

Чернобыльская катастрофа - это конфликт знания и невежества,  приведший к убийственным вереницам солдат, которые, часто наплевав на инструкции, голыми руками  сбрасывали  обломки реактора с крыши. Когда обломки  убрали,   крыша "засветила" еще сильнее - радиоактивен был сам битум.

- Наверное, стоит напомнить,  чем  опасна радиация для человека?

- В результате воздействия ионизирующего излучения в клетках возникают гидроокислы. Это – яд,  отказывают печень, почки, разлагается сама нервно- мышечная ткань. За все время работы в ядерной энергетике  я получил  120 БЭР  (биологический эквивалент рентгена),  примерно треть смертельной дозы.

- Где вы находились  в момент катастрофы и что предприняли после нее?

-26 апреля 1986 года я был  на Смоленской АЭС, где работал замдиректора по науке. Узнав о катастрофе, мы предположили, что к бесконтрольной цепной реакции привел взрыв трубопровода подачи воды в контур, или выведенная из строя системы управления и защиты, или ложное управление задвижками. Но оказалось что авария произошла через  2 секунды после того, как была нажата  кнопка… аварийной защиты (АЗ-5)! –которая должна была экстренно остановить реактор!

Я направил пять групп дозиметрического контроля  от Смоленска в сторону Чернобыля. Через сутки машины вернулись, и данные о радиометрической обстановке  повергли нас в шок. В гор. Речице (Белоруссия) уровень радиации достигал 4 рентген в час, а лужах после дождя, как ни  чем не бывало, играли дети. Я связался с обкомом партии, чтобы они приняли срочные меры по спасению людей или хотя бы проинформировали их об опасности. Но нас обязали не сеять панику, и запретили сообщать о радиационной обстановке даже в поселке, прилегающем к Смоленской АЭС. Я все же  выступил в школах перед учителями, а те в свою  очередь  предупреждали детей о мерах предосторожности. Однако «сверху» было запрещено проводить йодную профилактику населения - что само по себе было тягчайшим преступлением!

15 мая меня направили в Чернобыль – на ликвидацию аварии.

- К тому моменту после аварии прошло почти 20 дней. Что там происходило?

- Меня поразила обстановка – военная  техника, бешеные скорости,  множество солдат, суматоха. Общим сознанием владело безответственное заявление, что 18 мая  - ни раньше и ни позже - оставшееся топливо в разрушенном реакторе провалится вниз. Комиссия приняла решение срочно охладить плиту под реактором. Весь день 18 мая я просидел под плитой 4-го блока  и своим присутствием успокаивал шахтеров, которые рыли туннель под плитой. Единственное, что я им подсказал умного, - курить прямо там и не выходить наверх. События первых же дней показали, какой разрыв существовал между нашей наукой и эксплуатационниками. Основные разработчики РБМК (Реактор Большой Мощности Канальный) – тип реактора, который взорвался - по существу предали эксплуатацию. Я помню подавленность ликвидатора М.Амосова.  Лично  перед ним была поставлена по сути смертельная  задача  - подняться на вертолете, зависнуть над жерлом  разрушенного 4-го блока, и отобрать пробу  газов из восходящего потока через открытую дверь с помощью ручного насоса в резиновую волейбольную камеру!

Чтобы быстрее отчитаться о ликвидации последствий, готовы были платить любую цену! Имея на руках одни и те же дозиметрические данные, устанавливали разные рекомендации безопасности для солдат и гражданских лиц. У военных действовал приказ, что они участвуют в наступательной войсковой операции. А по нему  среднее время нахождения солдата в наступательном бою в атомной войне – 4 часа. Поэтому дозы радиоактивности  военные получали  в несколько раз выше гражданских, а об учете альфа и бета-излучений и говорить не приходилось.

Вскоре я возглавил группу экспертов, которая готовила обвинение руководства Чернобыльской АЭС  в преступной деятельности. Я прослушал записи всех телефонных переговоров, и просмотрел все телексы, полученные на Щите управления 4-м блоком Чернобыльской АЭС. Однако подобной тщательности от нас не требовалось. Обвинение было составлено заранее, и  эксперты должны были лишь подобрать компрометирующие факты – якобы Чернобыльская АЭС самая худшая в атомной энергетике, на ней  постоянно происходили мелкие аварии, которые и привели к крупной катастрофе. Все это было абсолютной ложью – Чернобыльская АЭС была самой лучшей в отрасли, и все 4 блока 13 месяцев до катастрофы проработали без ремонта и остановки. Я попросил освободить меня от участия в этой подтасовке.

- У вас к тому времени уже сложился свой взгляд на причины катастрофы?

- Истоки аварии были заложены, когда Академию наук возглавил А.Александров. Именно тогда, вопреки правде и нравственности, была  развернута пропаганда РБМК на АЭС как объектов совершенно безопасных. Среди работников атомных станций и молодых инженеров сложилось убеждение, что авария невозможна в принципе.

В начале 80-х годов при ЦК КПСС был создан сектор по надзору за АЭС, который занимался не безопасностью, а исключительно управлением  АЭС. В сектор входили В.Марьин и Г.Копчинский, подчинявшиеся секретарю ЦК КПСС В.Долгих. Чиновники стали активно вмешиваться в управление АЭС, что и привело к катастрофе.

Я недолго работал в Минэнерго, и там обнаружил что единой инструкции по эксплуатации АЭС не было вообще! На одном блоке находится 41 тысяча датчиков. Однако первичных датчиков, рецепторы которых непосредственно находятся в зоне прохождения физических процессов, всего несколько десятков. Когда, вынимая стержни, выводят реактор на проектную мощность - характеристики и величина нейтронного потока становится известны, только начиная с 3% мощности. От 0 до 3% мощности операторы  разгоняли реактор вслепую!

Такова была общая обстановка в атомной отрасли непосредственно перед аварией.

- Что же  произошло в  Чернобыле?

- 4-й блок планово выводился в ремонт, перед которым всегда проводятся испытания защит реактора. Суть последней, 6-й проверки, заключается в том, чтобы - на случай аварийного обесточивания АЭС - использовать электроэнергию на инерционном выбеге турбины.

Но случилось так, что перед проведением 6-й проверки аварийно «отвалился» блок на Трипольской ГРЭС. Чтобы восполнить  дефицит энергии, «Киевэнерго» прислал телекс с требованием вывести 4-й блок Чернобыльской АЭС на 50 % мощность.

Этого в тот момент  категорически  нельзя было делать!

Но телекс от «Киевэнерго» был продублирован телефонным звонком из ЦК КПСС. Прямо на Щит управления 4-м блоком  Чернобыльской АЭС позвонил  лично Копчинский. И его указание было выполнено.

Здесь надо учесть еще вот что. Вклад атомных электростанций в общий  баланс выработки электроэнергии страны составляет примерно 16 %. И для Минэнерго атомная энергетика всегда была чем-то вроде неродного дитяти. Чиновники получали премии за экономию углеводородного топлива, и были не заинтересованы  в снижении мощности тепловых электростанций, поскольку  тогда терялся КПД. Поэтому в ночные часы, когда потребление электроэнергии снижалось, по их приказу уменьшали мощности  на АЭС, что в принципе недопустимо. Атомные блоки должны работать только в базовом режиме (колебания мощностей приводят к образованию йодного отравления реакторов).

На реакторах типа РБМК до Чернобыльской аварии минимальный запас реактивности составлял 26 стержней. С разрешения главного инженера можно было оставить и меньше, но никак не менее 15.

Так вот, перед самой катастрофой на 4-м блоке Чернобыльской АЭС после проверок защит, и после 12 часовой работы  на 50 % мощности, в активной зоне реактора оставалось всего 7  стержней!

Сам же 4-й реактор был к тому моменту в глубокой йодной яме, то есть полностью неуправляемым.

Но оставалась еще последняя 6-я проверка, для проведения которой надо было опять выводить реактор на мощность, разгонять турбины - вынимать из активной зона реактора последние оставшиеся стержни.

 - С чем  можно сравнить подобную ситуацию?

 - По оживленному городу мчится  автомобиль со скоростью 300 км в час, а в его тормозной системе нет тормозной жидкости. 

- Сейчас даже копеечная электронная игрушка снабжена системой защиты от дураков. Почему она не сработала на Чернобыльской АЭС?

 - Создать подобную ситуацию специально не хватило бы ума ни у кого. К аварии привело наложение многих фактов.

- Сколько же стержней осталось в активной зоне реактора в момент катастрофы?

- Полтора.

- Кто же их извлек?

- У нас есть такое понятие – стержни съела «йодная яма».

Руководителем вывода 4-го блока в ремонт был заместитель главного инженера А.Дятлов. И он, и оперативный персонал понимали, что выводить реактор на мощность в этой ситуации ни в коем случае нельзя. К тому же, десяток инструкций и регламент по эксплуатации реактора категорически запрещали это делать. Но А.Дятлову на щит управления опять позвонил Г.Копчинский, работник всесильного ЦК КПСС - и приказал выводить 4-й реактор на мощность, с тем, чтобы закончить проверку защит.

- Почему же Дятлов послушался и стал вынимать последние стержни защиты из активной зоны реактора?

 - Дятлов, находясь за щитом управления, ясно видел, что реактор находится в йодной яме, что реактор неуправляем. Но Дятлов, видимо, все же надеялся, что  «проскочит», и поэтому выполнил приказ Копчинского. А тот сказал буквально следующее:

- «Проводи проверку! Или ты уйдешь на пенсию, или будешь главным инженером новой Чернобыльской АЭС-2».

Копчинский имел в виду новую Чернобыльскую АЭС с 5-м  и 6-м блоками, которая находилась тогда в стадии строительства.

- Как стали известны подробности этого разговора?

- Я лично слышал эту запись когда возглавлял экспертную комиссию по подготовке обвинительного заключения. Все разговоры и звонки на Щите управления АЭС записывались. Дятлов вскоре умер в тюрьме, а Копчинский живет сейчас в Киеве.

Именно так Чернобыльская АЭС ступила на свой смертный путь

 - Почему же, не владея оперативной обстановкой, партработник по телефону заставил  Дятлова продолжить проверку аварийной защиты? Чем руководствовался Копчинский?

- Я уже говорил, что  вместо надзора  сотрудники ЦК КПСС пытались напрямую управлять АЭС. Копчинский - видимо, в целях экономии - не хотел, чтобы это последняя проверка проводилась уже после замены топлива. Но главное, мне кажется, в другом. Таким образом  Копчинский, до отъезда в Москву работавший замглавного инженера по науке именно на  Чернобыльской АЭС, демонстрировал свои аппаратные возможности. Показывал, что сидя в Москве, в кабинете на Старой площади, он по прежнему управляет Чернобыльской АЭС.

- Дятлов, видимо, все же  надеялся, что в крайнем случае он нажмет на красную кнопку аварийной защиты, и реактор в самый последний момент заглушится. Разве не так?

- Пытаясь вывести реактор на мощность, Дятлов приказал вынуть практически все стержни из активной зоны реактора. Однако когда стало очевидно, что не «проскочило», что реактор неуправляем, сменный инженер по управлению реактором (СИУР) нажал на кнопку аварийной защиты (АЗ-5) реактора. Стержни пошли вниз, но тут  возник всплеск нейтронного потока, который мгновенно разогнал реактор на сверхдопустимую мощность. Произошел тепловой взрыв, разрушивший реактор.

 - Почему произошел этот катастрофический всплеск активности сразу после нажатия кнопки аварийной зашиты реактора? Ведь все должно быть наоборот? Только что реактор пытались, но не смогли разогнать, вынимая стержни. А тут – от опускания стержней! - реактор вдруг разогнался, да так, что произошла катастрофа?

- Это уже вопрос к создателям РБМК. Защитные стержни сделаны из бористой стали. Но у каждого из этих стержней был двухметровый графитовый  наконечник. При нормальных условиях  эти стержни выполняли свои функции, выравнивая зону нейтронного потока. Но в данном случае, когда были нарушены все регламенты и нормативы эксплуатации атомного реактора, графитовые наконечники, войдя в активную зону, резко замедлили нейтроны от высших энергий до тепловых нейтронов. И произошел взрыв.

- Если бы эти наконечники были сделаны, как и сами стержни, из бористой стали, то чернобыльская катастрофа все равно могла произойти?

- Нет. В этом случае наконечники  заглушили бы реактор, и чернобыльской катастрофы не было бы.

- После Чернобыльской катастрофы эти графитовые наконечники стальных стержней по-прежнему остались в конструкции реакторов РБМК?

-Сейчас  стрежни защиты  делаются целиком из бористой стали.

В итоге безответственные телефонные звонки коммунистического чиновника Копчинского из Москвы на Щит управления 4-го блока Дятлову, привели к нарушению всех инструкций по управлению и эксплуатации Чернобыльской АЭС. И в конце концов работа 4-го блока в экстремальном режиме выявила конструкционный недостаток – графитовые наконечники стержней вместо экстренной остановки ректора привели к взрыву, к катастрофе, последствия которой будут ощущаться на Земле долгие века.

http://www.informprostranstvo.ru/N6_2006/obs_6_2006.html

ЕЩЕ РАЗ О ПРИЧИНАХ ЧЕРНОБЫЛЬСКОЙ АВАРИИ

ЕЩЕ РАЗ О ПРИЧИНАХ ЧЕРНОБЫЛЬСКОЙ АВАРИИ

Г. Копчинский, Н. Штейнберг «Зеркало недели» №18, 

Г.КОПЧИНСКИЙ, кандидат технических наук, член консультативного совета Министерства топлива и энергетики Украины

Н.ШТЕЙНБЕРГ, член консультативного совета по ядерной энергии при генеральном директоре МАГАТЭ, заместитель госсекретаря Министерства топлива и энергетики Украины

Читатель, ознакомившись со статьей Б.Горбачева в «ЗН» №15, 2002 г., действительно может прийти к выводу, что «о причинах чернобыльской аварии нам врали пятнадцать лет». И эти причины до сих пор остаются либо невыясненными, либо тщательно упрятанными по вине злостных «эксплуатационщиков» и выступающих с ними заодно регулирующих органов, контролирующих безопасность ядерных установок. Автор выдвинул свою гипотезу возникновения и развития аварии. По его заявлению, она противоречит всем «официальным» версиям и поддержана истинными учеными, которых он представляет. По словам Б.Горбачева, виноват в аварии персонал АЭС, который своими преступными действиями довел вполне благополучный реактор РБМК до взрыва.

Отметим сразу же: утверждение Б.Горбачева о том, что кто-либо способен утаить правду об истинных причинах чернобыльской аварии, более чем наивно. Этому вопросу, начиная с 1986 года, было посвящено значительное количество детальных исследований как в СССР, так и за рубежом. При том мощном аналитическом аппарате, которым обладают западные страны, при той тщательности, с которой осуществлялись эти исследования, особенно в США, Германии, Франции и других развитых государствах, сохранить что-либо в секрете невозможно. Результаты исследований были обобщены Международной консультативной группой по ядерной безопасности (МКГЯР). Именно доклады этой группы о причинах аварии, последний из которых вышел в 1992 году, являются окончательной версией событий, имевших место на Чернобыльской АЭС в ночь на 26 апреля 1986 года. С указанными докладами МКГЯР при желании может ознакомиться каждый. Однако, по непонятным причинам, Б.Горбачев этого не сделал и продолжает искать тайны там, где их давно нет. Бесспорно, они были, по крайней мере в первых официальных сообщениях СССР в 1986 году. Тогда истинная информация о причинах аварии строго дозировалась, чтобы у мирового сообщества не сложилось отрицательное мнение о советской ядерной технике. Основной упор в этой информации был сделан на ошибки персонала, которые были явно преувеличены. Вольно или невольно, Б.Горбачев исходит из тех же предпосылок, т.е. по сути проповедует ту, мягко выражаясь, полуправду, которая была официальной позицией руководства СССР в 86-м. Мы можем это подтвердить со всей определенностью, поскольку были непосредственными участниками ведомственной войны, которая развернулась между двумя министерствами: среднего машиностроения, разработавшего конструкцию РБМК, и энергетики, их эксплуатировавшего. Один из нас был участником знаменитого заседания Оперативной группы Политбюро ЦК КПСС в июле 1986 года, на котором тщательно взвешивалось все то, что академик Легасов и зампредседателя Совмина СССР Щербина должны были доложить на специальном совещании МАГАТЭ в августе 1986 года. Именно тогда была сформулирована полуправда, о которой говорилось выше и которая прожила не более года, поскольку очень быстро была выявлена западными специалистами. Б.Горбачеву, очевидно, мало известно о всей этой истории, но ее отголоски присутствуют в его статье, как и попытки огульного, без тщательного анализа всей имеющейся информации, обвинения персонала ЧАЭС.

Мы можем утверждать: истинные причины аварии были ясны советским специалистам уже в начале мая 1986 года. Об этом однозначно свидетельствуют меры по реконструкции РБМК, которые в срочном порядке начали внедряться на действующих энергоблоках этого типа, начиная с июня 1986 года. Главное — среди них было изменение конструкции стержней регулирования и защиты. Именно ошибочность их конструкции явилась первопричиной аварии. Любому автомобилисту понятно, что если он, нажимая на педаль тормоза, фактически нажимает на педаль газа, авария неминуема.

Именно так произошло в ночь на 26 апреля 1986 года, когда персонал, завершив испытания блока, нажал на кнопку аварийной защиты, которой пользуются и в случае нормальной остановки. Однако конструкция стержней регулирования и защиты была таковой, что в первый момент они не гасили ядерную реакцию, а, наоборот, ее ускоряли. В том состоянии, в котором находился реактор, этот эффект, получивший название «выбега положительной реактивности», стал пусковым механизмом аварии. Он был настолько велик, что вывел реактор в неуправляемое состояние с катастрофическим ростом мощности и последующим полным разрушением. Почему Б.Горбачев фактически ушел от этого очевидного факта, объяснить трудно. Оставим это на его совести как ученого.

Что касается ошибок персонала, то они были серьезными. Главная — не кто иной, как персонал привел реактор к тому состоянию, когда его недостатки — ошибочная конструкция стержней управления и защиты, мощный положительный паровой эффект реактивности, существенное превышение температуры графитового замедлителя над температурой водного теплоносителя — проявились в наибольшей степени. Нестабильность состояния реактора была усугублена включением для проведения испытаний дополнительных главных циркуляционных насосов. Но ни одна инструкция не запрещала их включения, ни одна инструкция не предупреждала о той опасности, к которой это ведет.

Ошибкой персонала является и то, что реактор не был своевременно заглушен при снижении оперативного запаса реактивности ниже 15 стержней регулирования. Но при этом нельзя забывать, что прямых измерений этого важного параметра не существовало, а информацию о нем персонал получал из расчетов, выполняемых вычислительным комплексом «Скала». К сожалению, периодичность таких расчетов была достаточно велика — порядка 5 минут. В ту роковую ночь это было очень много.

Б.Горбачев вновь возвращается к избитому аргументу о выводе персоналом «практически всех защит». Он, очевидно, плохо знаком с защитами и энергоблока, и внутренними защитами реактора. Как раз основная их масса была в работе, а те технологические защиты, которые были выведены исходя из характера режима, в котором проводились испытания, никаким образом не повлияли ни на возникновение, ни на развитие аварии. Это убедительно показано в материалах Госатомнадзора СССР, подготовленных в 1991 году комиссией, которую возглавлял один из авторов этой статьи. Формальный характер обвинения персонала по поводу вывода некоторых защит был подтвержден также группой МКГЯР.

Более того, Б.Горбачев в той версии сценария аварии, которую он представил в своей статье, демонстрирует недостаточное понимание физики и конструкции РБМК. Он утверждает, что действия персонала привели к разгону реактора на мгновенных нейтронах и только после этого оператор нажал на аварийную кнопку. Но этого просто не могло быть, так как ни один человек не способен среагировать на подобный разгон, когда в мгновения мощность реактора катастрофически возрастает. Справиться с подобным явлением на начальной фазе его развития могут только автоматические защиты реактора по превышению его мощности и скорости разгона. Эти защиты были в действии и они, а не персонал, заглушили бы реактор, если бы все происходило так, как считает Б.Горбачев. И это было бы зафиксировано на распечатках приборов и в специальной диагностической системе (аналог «черного ящика», применяемого, например, в авиации). Ничего подобного на распечатках нет.

Таким образом, как это подчеркивается в докладах МКГЯР, основной причиной чернобыльской аварии явились конструктивные и физические недостатки РБМК, реализации которых способствовали ошибки персонала. Но при этом делаются оговорки, мол, персонал, совершая ошибки, не знал и не представлял их возможных последствий. Поэтому большая разница существует между ошибками персонала и его виной за то, что произошло. По крайней мере, огульное обвинение «эксплуатационщиков» не только несправедливо, но и опасно, поскольку уводит от понимания истинных причин аварии. А этого нельзя допустить, если мы стремимся к тому, чтобы ядерная энергетика безопасным и экологически чистым образом обеспечивала человечество энергией.

Znuasmall

Адреса матеріалу: http://www.zn.ua/articles/28221

Copyright © 1994-2011. zn.ua «Зеркало недели. Украина». Все права защищены.

Использование материалов ZN.UA разрешается при условии ссылки (для интернет-изданий — гиперссылки) на ZN.UA.

Все материалы, размещенные на этом сайте со ссылкой на агентство «Интерфакс-Украина», не подлежат последующему воспроизведению и/или распространению в любой форме, кроме как с письменного разрешения агентства «Интерфакс-Украина».

ОЗР


цитата:

NPatch:
Ну хорошо, а при обычной работе с нормальным ОЗР ? 
Вот Green_Doz писал, что реактор взорвал не ОЗР, а какой-то другой параметр... Если я всё правильно понял...
При обычной работе на полной мощности с нормальным ОЗР хрен ли ему сделается... А Green_Doz писал следующее: "...ЧАЭС взорвала не неустойчивость поля, а эффект реактивности. То, что ПКР со снижением ОЗР рос - было известно."

Здесь ПКР - это паровой коэффициент реактивности. Ну, грубо говоря, если у реактора немножечко растет мощность, то в каналах образуется чуть больше пара - и при положительном паровом коэффициенте реактивности от этого подрастает реактивность, что в свою очередь может вызывать рост мощности... ну и так далее. Обратите внимание - "может вызвать", а не "вызовет". Дело в том, что при росте мощности еще и разогревается топливо - уран. А у реактора довольно мощный отрицательныйкоэффициент реактивности по температуре топлива (это называется Допплер-эффект). То есть в норме получается как - от увеличения количества пара реактивности прибавилось, а от одновременного разогрева топлива - уменьшилось. Если эта сумма изменений реактивности отрицательная, то все пучком. Неустойчивость и самопроизвольный разгон отсутствуют. Это называется "отрицательный быстрый мощностной коэффициент реактивности" - увеличение мощности приводит к уменьшению реактивности, и мощность автоматически возвращается обратно без всяких там манипуляций со стержнями регулирования. А "быстрым" этот коэффициент называется потому, что проявляется практически мгновенно. Есть еще и "медленные" процессы: влияние температуры графита, ксенонового отравления... но они разогнать реактор не могут, поскольку легко компенсируются движением управляющих стержней.

Описанная идиллия, естественно, может существовать только до тех пор, пока паровой коэффициент реактивности (ПКР) сравнительно мал. Если он начнет расти, то может возникнуть неприятная ситуация, когда увеличение реактивности от роста парообразования превысит уменьшение реактивности от разогрева топлива, и быстрый мощностной коэффициент реактивности станет положительным. А произойти такое увеличение ПКР может по куче причин. Дело в том, что реактор РБМК изначально проектировался так, что в нем сравнительно мало урана по сравнению с графитом - это называется "перезамедленный реактор" и позволяет работать на уране с малым обогащением, что экономически выгодно. Но из-за этого вода в каналах, которая, в общем-то, может быть и поглотителем, и замедлителем нейтронов, становится больше поглотителем, чем замедлителем. Графита столько, что он и так замедляет все, что можно замедлить, и наличие воды дополнительного замедления не привносит. Замедление нейтронов, заметим, необходимо для ядерной реакции деления, а поглощение нейтронов, естественно, эту реакцию тормозит.

А раз вода поглотитель - то при ее замене паром поглощение нейтронов уменьшается, и реактивность растет. Вполне естественно, что при "свежей" загрузке топлива, когда в нем урана (по сравнению с графитом) еще до фига, этот эффект менее выражен. Перезамедленность реактора еще не так велика, и ПКР мал, а то и вообще отрицателен. Тем более, что в какой-то момент обогащение урана для реакторов РБМК подняли по сравнению с первоначально заложенным в проект, чтобы уменьшить перезамедленность реактора и снизить ПКР. Тем не менее, по мере выгорания урана и удаления дополнительных поглотителей (ДП), которые сперва вставляются в реактор, чтобы компенсировать большую реактивность свежей топливной загрузки, ПКР начинает расти. Этот процесс занимает месяцы, пока реактор, наконец, не выходит на "режим установившихся перегрузок" - в нем уже практически не остается стержней с ДП, и свежее топливо добавляется только при замене старых, "выгоревших" топливных сборок. Чернобыльский реактор уже находился как раз в таком режиме, и ДП там были практически все удалены, что уже повышало ПКР по сравнению с его исходным значением при пуске реактора.

Аналогично действует на реактор и удаление из зоны управляющих стержней - ПКР тоже растет. Поэтому после аварии 1975 года на ЛАЭС, когда авария, аналогичная Чернобыльской, не произошла только чудом, было введено ограничение на минимальный ОЗР - оперативный запас реактивности - который, грубо говоря, примерно пропорционален количеству управляющих стержней, введенных в зону. 

А еще ПКР растет с увеличением плотности теплоносителя - поэтому при малой мощности реактора, когда пара в каналах мало, ПКР больше, чем на полной мощности. После Чернобыльской аварии, например, сразу запретили работу на мощности ниже 700 МВт, но до аварии никаких ограничений на этот счет не было, и мощность перед взрывом была около 200 МВт. 

Все написанное выше - это пока что было такое лирическое отступление, необходимое для того, чтобы Вы уловили связь между ОЗР, мощностью, выгоранием и ПКР. Но при этом сам по себе большой ПКР - это еще не катастрофа. Конечно, увеличение ПКР - а уж тем более выход быстрого мощностного коэффициента реактивности в положительную область! - сильно затрудняют работу оператора, вынужденного постоянно компенсировать стержнями управления незатухающие колебания поля по всей огромной активной зоне. Но это еще не обязательно приводит к взрыву - до определенного предела роста ПКР органы управления еще в состоянии справиться с такой неустойчивостью нейтронного поля. И, как верно заметилGreen_Doz, реактор вообще взорвала не неусточивость поля, а эффект реактивности. 

А эффект реактивности - это полное изменение реактивности при значительном изменении паросодержания. Ну, например, при полном запаривании канала. И вот этот-то эффект и был полной неожиданностью для всех без исключения. Дело тут в том, что до аварии, ко всему прочему, еще и считалось, что график зависимости реактивности от плотности теплоносителя похож на перевернутую параболу рогами вниз - в начале парообразования реактивность растет, но потом достигает некторого максимума и по мере полного запаривания канала ПКР становится отрицательным, а реактивность падает обратно, еще ниже своего исходного значения. То есть полный паровой эффект реактивности считался отрицательным.

Как такое мнение появилось на свет - история долгая, и виноватых, в общем, нет. Просто вычислительные мощности тех времен были недостаточны для точных расчетов поведения реактора, а приближенные расчеты дали вот такой вот результат. Как следствие, взрыва никто не боялся - ну, на крайний случай, если органы управления не успеют скомпенсировать неустойчивость поля, вызванную высоким ПКР, и начнется разгон, так ведь первым делом произойдет запаривание канала, верно? А из-за отрицательного полного парового эффекта реактивности это уронит реактивность ниже плинтуса, и реакция затухнет. Поэтому некая нестабильность быть в принципе могла, а вот взрыв - нет.

На самом же деле полный паровой эффект реактивности был существенно положительным, и ни в какую отрицательную область ПКР по ходу запаривания каналов не уходил, но это выяснилось уже только после Чернобыльской аварии. Соответственно, когда рост ПКР, вызванный одновременным сочетанием значительно выгоревшей активной зоны, малого ОЗР, и малой мощности реактора, привел к значительной неустойчивости нейтронного поля, подавить эту неустойчивость органы управления не смогли. И из-за положительного эффекта реактивности продолжающееся парообразование все наращивало и наращивало реактивность, вместо того, чтобы в какой-то момент начать ее снижать. Ну, и что случилось дальше, всем более или менее известно.

Вся эта картина общепринята и споров, я так понимаю, ни у кого не вызывает. Копья ломаются вокруг двух штрихов, которые могли на нее повлиять: из-за уменьшения потока теплоносителя, вызванного режимом выбега насосов, и из-за влияния дополнительной положительной реактивности, привносимой сбросом аварийной защиты, на процесс разгона.

По первому пункту, уменьшение потока теплоносителя при неизменной мощности реактора может вызвать увеличение паросодержания, ну и соответственно увеличение реактивности из-за положительного ПКР и дальнейший рост мощности.

А по второму пункту - при сбросе аварийной защиты (АЗ) с верхних концевиков происходит массовое введение графитовых вытеснителей в нижнюю часть каналов СУЗ (системы управления и защиты). Это не те каналы, в которых кипящая вода охлаждает топливные сборки, но принцип остается прежним - уменьшение количества воды уменьшает поглощение ею нейтронов, да плюс еще и графит вызывает увеличение замедления нейтронов (что ядерной реакции деления тоже идет только на пользу). Как следствие, в первые секунды после сброса АЗ она может мало того, что не стабилизировать неустойчивость растущего нейтронного поля, но и сама может вносить положительную реактивность, ускоряя разгон реактора. Особенно в его нижней части, куда вводятся графитовые вытеснители и где, по-видимому, в ходе разгона и произошло в итоге разрушение топливных каналов. 

При этом к тому же чем меньше ОЗР, тем больше стержней находятся на верхних концевиках, так что и здесь малый ОЗР мог сыграть негативную роль. Ну, то есть, если забыть, что аварийная защита вообще-то должна в любых условиях вносить только отрицательную реактивность, и чем быстрее, тем лучше. Но это была не такая аварийная защита.

Вот все это вместе взятое сложилось и привело к тому, к чему привело. Не было бы большого ПКР, вызванного сочетанием многих факторов - защита бы сработала замечательно и остановила реактор, как она и останавливала многочисленные реакторы бесчисленное количество раз до и после того. Была бы это нормальная аварийная защита, быстро вносящая одну только отрицательную реактивность, никакой ПКР не смог бы разогнать реактор, поскольку защита, как ей это и положено, прихлопнула бы реакцию при первых признаках разгона - что она, кстати, и пыталась сделать, но не смогла, будучи убогой от природы.viur вот вообще считает, что дело было в том, что движение стержней АЗ было приостановлено на пару секунд как раз в том положении, где они вносили максимальную положительную реактивность. Так это или нет - пока непонятно, но в любом случае очевидно, что авария была вызвана сочетанием большого количества одновременно совпавших факторов. Каких именно и каков был их относительный вклад - как раз и обсуждается здесь. Ну, и естественно, что можно было предусмотреть до аварии и кто виноват, что не предусмотрели. Куда ж мы без такого выяснения... 

Добавление от 11.02.2009 21:42:

цитата:
elp:
Да нет меня в Вашем "перле" больше повеселило вот это :"...чего никто не заметил, поскольку постоянной индикации-то не было... ". Вообще это характерно для крупных специалистов, все у них происходит незаметно и реактор до самого последнего мгновения был устойчив и послушен руке.
Опять же, с огромным удовольствием и интересом ознакомлюсь со свидетельствами обратного. У Вас, конечно же, они есть?

А то у меня, как назло, все прочитанные свидетельства как-то сводятся к "все было спокойно", да "17-19 стержней на табло". Сговорились, наверное, заразы. Жду Истинных Свидетельств от Вас с нетерпением. 

Хотя я, конечно, понимаю, что Вы хотели сказать - что СИУР и без всякого табло должен был бы догадываться, что с ОЗР что-то не так, и что на 15 стержней это как-то непохоже. Ну... наверное, так. Если, конечно, он к этому моменту еще был способен на такие выводы. Все-таки явные показания прибора заметно лучше в смысле ясности. А так у него могла быть тысяча причин "не заметить" подозрительной конфигурации стержней. Навскидку, первые шесть, которые пришли мне в голову: 

1. Дятлов бы его точно убил, если бы он после всех этих скачек еще и перед самым началом испытаний вылез с идеей "ой, что-то у нас ОЗР, по моему, низковат - давайте-ка мы заглушимся вместо проведения испытаний"

2. Тысячу раз так делали, хрен ли случится...

3. Питводу почти остановили, сейчас реактивность вверх попрет, ОЗР-то и поднимется...

4. Он в уме прикидывал ОЗР по графику отравления, по которому все было нормально, а положение стержней он вобще в этом смысле не рассматривал, поскольку ему график отравления все заслонял.

5. На табло только что все нормально было, что тут насчет положения стержней умничать. На эту смену наумничался уже, хватит на сегодня...

6. Ну, может и низковат ОЗР, так ведь все равно глушиться сейчас. ОЗР меняется за часы, ну и какая разница, заглушиться на минуту раньше или позже...


цитата:
NPatch:
O3P
Чернобыльский реактор уже находился как раз в таком режиме, и ДП там были практически все удалены, что уже повышало ПКР по сравнению с его исходным значением при пуске реактора.
Если я Вас правильно понял, то авария произошла как раз при 'особом' состоянии реактора ? То есть сами по себе ошибки и нарушения персонала не приводили к аварии ? К аварии привели 'действия' персонала при 'особом' состоянии реактора?
Ну... смотря что считать особым состоянием. То, что ДП были удалены, это не было особым режимом. Это как раз было нормальное состояние реактора, в которое он приходил через несколько месяцев после пуска. Скорее уж особое состояние реактора было сразу после пуска, со свежей, невыгоревшей топливной загрузкой и установленными дополнительными поглотителями. Просто в "нормальном", установившемся состоянии реактора у него был большой ПКР, вот и все. Ну, устроен он был так, понимаете? Сейчас, к слову, это уже не так - это было исправлено после аварии.

Но это было не особенно страшно. Все реакторы РБМК так работали, и никто не взрывался. Что было действительно "особым" - это работа на малой мощности и малый ОЗР. Хотя каким именно ОЗР был к моменту взрыва, никому так и не известно. Есть даже мнение, что из-за постепенного роста реактивности ОЗР вообще успел дорасти до регламентного значения, и реактор взорвался с регламентным ОЗР. В этом случае "ошибки и нарушения" оперативного персонала не то чтобы уж совсем сводятся к нулю, но во всяком случае это делает возможным взрыв реактора без всяких ошибок и нарушений вообще. Вот как раз сейчас Green_Doz пытается посчитать, что там было с ОЗР к моменту взрыва. 

А дальше начинается интересное. Есть два независимых события - выбег турбины (и сопутствующее снижение расхода теплоносителя, что действительно создает "особое" состояние реактора) и сброс аварийной защиты. Известно, что в реальности, когда оба эти события совпали и защита была сброшена в ходе выбега, реактор взорвался. Есть расчет, который показывает, что при одном только сбросе защиты, без выбега, реактор все равно мог взорваться. И есть расчет, который то же самое утверждает про выбег, без сброса защиты - что реактор мог взорваться от одного только снижения расходов через насосы, даже если защита не сбрасывалась. И вот тут-то и начинается кино, поскольку за взрыв при сбросе защиты как бы вроде должны отвечать проектанты, сделавшие такую лихую аварийную защиту, а за взрыв при снижении расходов - вообще непонятно кто. Green_Doz вот говорит, что вроде бы как руководство станции, которое подписало программу испытаний выбега турбины без консультаций с теми, кто мог предвидеть такой их печальный итог. Хотя обязаны они там были с кем консультироваться или нет - это дело темное. Одни говорят одно, другие другое, и концов уже не найти. Все упирается в точность формулировок инструкций тридцатилетней давности, а формулировки эти такие, что каждый может их истолковать в свою пользу. Что здесь и на форуме и происходит.

В общем, получается как бы такая таблица 2х2: есть выбег/нет выбега, есть сброс АЗ/нет сброса АЗ. Мне форум не дает ее вставить, так что можете ее себе представить в уме. В трех клетках из четырех - взрыв реактора. В одной - реальный, в двух - согласно послеаварийным расчетам.

Естественно, защитники персонала станции кричат: "Да что там этот выбег - ваша защита реактор и так взрывала, даже без выбега!" - на что обвинители персонала орут в ответ: "Да ведь и без всякого сброса защит реактор бы при выбеге взорвался - только, может, на полминуты позже!" Эти крики любой желающий здесь, собственно, и может наблюдать на протяжении уже почти четырех сотен страниц. 

Мое личное мнение скорее на стороне персонала по двум причинам: во-первых, я склонен полагать, что при доаварийном положении дел испытания выбега были бы успешно одобрены кем угодно, с кем бы там руководство станции ни консультировалось. Ну не думал никто, что реактор в принципе можно взорвать, не говоря уже о том, что он к взрыву настолько близок. Это же были не первые такие испытания и даже не вторые. Раньше их проводили уже, и никто и не почесался возникнуть с предупреждениями. Все идеи насчет опасности этих испытаний, которая якобы должна была быть кем-то замечена, представляются мне чисто послеаварийными конфабуляциями.

А во-вторых, описанная картина оставляет в стороне вопрос о том, а с какого хрена аварийная защита вообще рассматривается только как потенциальный источник опасности, и никто как бы и не вспоминает, что персонал был вправе рассччитывать на глушение ею реакции, в случае если что пойдет не так? Даже если реактор взрывался при выбеге и без сброса аварийной защиты, это никак не отменяет того факта, что нормально работающая защита его бы в этом случае просто тихо заглушила при попытке разгона. И отсутствие такой защиты - целиком на совести проектантов.